Санькя

Какая такая жена, что она за девушка была? Что натворила? Неужели дед застал ее с кем-то? Или напилась и нагрубила деду? «А может, дегтем ворота измазали?» – подумал Саша, забыв, что в деревне ни один дом не упрятан за ворота: шаг с дороги – и сразу дверь, часто даже не закрытая. И собак никто не держал.

«Дегтем… ворота… – передразнил себя Саша. – Начитался книжек…»

Никто не знал, как всё было. А всё ведь было.

Как же так, а? Куда все подевались?

Ценно было бы знание о том, как жили дедушка и бабушка жизнь свою? Или никчемно оно и не нужно?

Саша тихо прошел к деду.

Дверные проемы в избе – низкие, и Саша невольно поклонился деду, но тот не видел – лежал, закрыв глаза. Саша сразу услышал сиплое, подрагивающее дыхание деда и несколько мгновений смотрел на его бледный лоб с тонкой, почерневшей веной.

Дед расщурил слезящиеся глаза, зрачков под веками было не разглядеть.

«Видит? Не видит? Сказать что-то?»

– Санькя… – тихо сказал дед. – Встал. Поспал бы…

Саша молчал и, не мигая, смотрел на деда.

Саша взял табурет и поставил возле кровати деда – быть может, сделал все это даже чуть громче, чем можно было, – само движение, производимый шум будто затирали ощущение тоскливой болезненности происходящего.

Дед еле приметно покосился на усевшегося рядом Сашу – дрогнуло веко, блеклая отметина зрачка шевельнулась, и веко вновь смежилось, пустив малую слезинку, сразу же затерявшуюся в морщине.

– Скоро поедешь-то? Побыл бы… Подожди, пока помру… Скоро помру… Похоронишь хоть.

«Наверное, в таких случаях говорят: “Как же ты помрешь, дед, ладно тебе! Полежишь и встанешь скоро!”» – подумал Саша и промолчал.

– Сколько лет прожил, не помню, чтобы бабы кого хоронили… В городе-то есть еще мужики?

Саша слабо улыбнулся.

– Есть, – сказал громко, чтобы хоть что-то сказать.

– А у нас все перемерли. Я последний. Все при мне родились, при мне все росли, и все перемерли.

Дед замолчал и долго лежал молча.

– Не ем ничего, а всё не могу помереть…

Еще помолчал.

– Мою ложку серебряную – помнишь? – возьми, как помру. Мне отец мой ее дал. Теперь твоя будет.

Саша помнил эту ложку – тяжелая, красивая. Бабушка говорила, что дед этой ложкой своих малых пацанов лупил по розовым лбам, если баловали за столом. Саша не верил. Такой ложкой убить можно. Да и не в характере деда всё это.