Асимметрия

Проще всего пойти в онкодиспансер по месту жительства, там сейчас все процессы налажены, вас быстро начнут лечить по мировым протоколам. Рак груди – очень исследованная болезнь, врачи умеют его лечить. Главное, начинайте немедленно.

Сережа кивает на его последние реплики, а я снова подаю голос:

– Но я прописана в другом городе… – много поколений женщин до меня выживали в нечеловеческих условиях. Эта неожиданная практичность, кажется, говорит во мне их голосами.

– Чтобы лечиться по ОМС, нужно иметь прописку в Москве.

Возможно, у вас какие-то знакомства найдутся? Платно можно обратиться вот сюда, – он быстро роется в письменном приборе и достает небольшую бумажку, протягивает Сереже. – Но, конечно, бюджет может оказаться очень большим, это зависит и от типа опухоли…

– То есть вы уверены, что это рак? – снова переспрашивает Сережа, и я вдруг чувствую страшную злость. Он так и будет спрашивать, пока ему не скажу то, что он мечтает услышать?

Но «земский доктор» реагирует спокойно.

– Да, к сожалению, весь мой опыт говорит за это, – он разводит руками и делает шаг в направлении к двери.

Все вместе мы выходим в коридор, где с трех постеров смотрит в пространство красивая черно-белая женщина с цветком.

«Рас-троенная, – думаю я, – едина в трех лицах. Или триединая, как тут правильнее выразиться?»

– Не теряйте времени, прошу вас, – еще раз говорит, пожимая Сережину руку, нахмуренный доктор, и обращается ко мне. – Вы не хотите принять успокоительное?

Я отрицательно качаю головой и, не попрощавшись, иду по белому коридору к выходу.

***

Я сижу на пассажирском сиденье Сережиного джипа. Не плачу, не смеюсь, ничего не говорю. Слышу, как тяжело и часто дышит мой муж. Слышу его голос:

– Хочешь, поедем домой?

– Нет, зачем. У тебя же были какие-то дела…

– Можем заехать туда вместе, да? – он очень старается быть заботливым и поэтому выглядит неуверенно. Взрослые люди всегда так выглядят, когда сильно стараются. – Ты можешь сходить со мной, у меня там дел на пять минут.

– Не надо, я посижу в машине, – механическим голосом отвечаю я.

Пока его нет, я чувствую, как по лицу начинают бежать слезы. Они теплые и противные, я не мешаю им скатываться к подбородку и падать на блузку. Нос подтекает, я шмыгаю им и лезу в свою бездонную сумку, чтобы найти бумажные платочки. Тихо подвывая, сжимаю в руке некстати попавшийся лифчик. С какой радостью я его выбирала, представляла Сережкину реакцию на новые кружева.