Приют непослушных детей

Это вам ни какой-то слабенький французик, который помрёт от одного прикосновения скальпеля. Советский человек выдержит всё! Поэтому о применении наркоза в зубоврачебном деле даже и речи не могло идти. В детской стоматологии анестезию с успехом заменяли пощёчины и подзатыльники. Можно ли описать ощущения, когда тебе вырывают иглой живой нерв из зуба? У меня не получается, так как я каждый раз терял сознание. Поэтому, прочувствовать всю гамму удовольствия для того, чтобы в последствии её описать, мне так и не довелось.

В это раз у меня болел молочный зуб. Там была крошечная дырочка и у меня были все основания думать, что сегодня всё обойдётся малой кровью. Сверлить глубоко не будут, нерв рвать не будут. Поставят только пломбу.

И вот я уже сижу в знакомом кресле. Докторша неприятная. Мрачная, хмурая, как с похмелья. Сердце всё равно колотится. Волей-неволей смотрю на стоящий рядом лоток от предыдущего больного. Там лежат огромные клещи вперемежку с кровавыми ошмётками и грязной марлей.

– Ну, показывай, где болит! – пробурчала она, усаживаясь на стул рядом со мной.

Я молча показал пальцем на зуб.

Врач осмотрела дупло, постучала зеркалом по зубу.

– Да хрен ли тут лечить ещё!

Она схватила с лотка клещи, вцепилась ими в зуб и одним движением выворотила его из челюсти. Если бы я был готов, я бы не издал ни звука. Но это произошло неожиданно, и я глухо застонал, а из глаз непроизвольно покатились слёзы. Вслед за вырванным зубом изо рта выхлестнул фонтан крови, заливший рукав и отворот на халате докторши.

– Это что такое? – взвизгнула она. – Ты кто, мужчина или нет? Потерпеть он не может!

Докторша вскочила со стула, выбежала в коридор.

– Так, где бабушка Медведева? Кого привела-то сюда? Не то парня, не то девку! Подумаешь, зуб ему удалили молочный! Разорался на всю поликлинику! В армию пора, а он воет!

Я не помню, что говорила в оправдание бабушка. Всю дорогу до дома я чувствовал себя виноватым, кровь заливала рот, я сплёвывал огромные кровяные сгустки и утешал себя тем, что такое наказание заслужил за своё малодушие.

Я отвлёкся от воспоминаний, приподнялся на руках и ещё раз посмотрел на тумбочку. Глупости, конечно. Ничего там нет и не было.

На следующий день меня перевели в палату. Точнее перевезли вместе с кроватью. В палате было намного хуже, чем в коридоре. Окно распахнуто настежь, несмотря на то, что на дворе стоял ноябрь и шёл снег. Холод невыносимый. Я закутывался в тонкое одеяло, но оно согревало очень слабо.