Снегири. Мир, которого больше нет

Нужно возвращаться домой, хоть и ни с чем.

Путь был долгим, как последний. Шла она, шла, в окна заглядывала. В одном муж с женой дерутся, доказывают, кто в доме главный. В другом за столом мирно сидят. Ни слова лишнего, ни мускулом не шевельнут – деньги делят. А вот тут две подружки вино стаканами хлещут. Одна с мужем другой бляданула, а тот и ей изменил. Горе сблизило. Пришлось мириться. Пла-а-а-ачут, на брудершафт пьют, целу-у-у-ются. В общем, много всего видела. Бардак сплошной – всё ясно. И только один вопрос – где у них у всех дети? Спят? Или балуются? Интересно, что там Сёмка Деньгин? Уснул? Или ворочается? Каринка Тиханович стопроцентно не спит.

Вон, веками поддёргивает. Дуну-ка в лицо, вдруг притворяется…

Идёт себе, бредет по Северному, в окна заглядывает. Нога волочится. Видать, на речке повредила. И вдруг уже возле дома знакомое цоканье. Берёза…

– Давай сразу к делу.

– Дома… вилки… надо спрятать.

– Считай, сделано.

Рассвет забрезжил. Дело пошло к утру, когда соседка Оля кинулась к дядь Васе, чтобы тот скорую вызвал.

У самой деньги на телефоне кончились. А Юлька допилась до чёртиков, принесла посуду на хранение. Грязная, истрёпанная, в какой-то бесцветной бандане на голове. Ждать больше нельзя. Надо действовать. Всё-таки не чужие люди…

Но мама Егорки уже действует. Как только поняла, что и берёза её тоже кинула, налила стакан уксуса. Шансов, что встретится там с ним, практически нет. За спиной два аборта и выборная кампания. На рай претендовать бессмысленно.

Но хотя бы короткий разговор – последний – она заслужила.

– Здравствуй, сын. Как ты вырос.

– Это уже почти не я. Мне пора, только тебя жду… вот, в машинки играю.

– Мне с тобой?

– Нет. У нас пять минут.

– Почему ты ушёл?

– Я приходил ненадолго. Так бывает. Это сложно. Давно… Жил-был мальчик, которого не любили. Недолго, лет до трёх. А потом забрали в другую семью. Он вырос и изобрёл то ли электричество, то ли лекарство. А когда умер, ему разрешили вернуться. Чтобы прожить и ту, мрачную часть жизни в счастье.

– Но… разве… я сделала тебя счастливым?

– Я взял всё, что нужно.

– А что мне?

– У тебя будет ещё сын. И ты будешь любить его каждый день. И ночь.

Проснулась мама Егорки в больнице, вся в трубках. Несчастная и счастливая одновременно, что значит – живая. Неясно, как сложилась потом её судьба и был ли у неё новый сын. Но страшных сказок на ночь она больше никогда не рассказывала. Это факт.

2.