Хроники Раздолбая

Конечно, приезжать надо, а то она следующим летом опять с Андреем будет! – убежденно сказал Раздолбай и задал главный вопрос: – Как думаешь, имеет смысл ей сейчас признаться?

Высказав свое намерение вслух, Раздолбай так испугался, что сердце заколотилось у него в горле, как проглоченный воробышек. Он бы мог спокойно уехать домой, унося в душе теплые воспоминания о приятном чувстве, но теперь, ответь Миша утвердительно, от признания стало бы не отвертеться. Он даже пожалел, что спросил совета, и хотел, чтобы Миша отговорил его.

– Сложно сказать, стоит ли признаваться, – задумчиво ответил Миша. – Если бы ты в Риге жил, наверное, лучше было бы не спешить – пригласил бы ее просто в кино или в театр. Но если ты из другого города к ней приедешь, надо ее как-то подготовить. Знаешь, я бы рискнул. Тридцатого я всех соберу на прощальные шашлыки, гулять будем до утра – там выберешь момент и все скажешь ей. Ответит тебе что-нибудь хорошее – будешь к ней смело ездить, а получится плохо – ну так уедешь домой и забудешь о ней.

Воробышек в горле трепыхнулся и замер, превратившись в неприятный комок страха перед отсроченным, но неизбежным риском. Подобное состояние охватывало Раздолбая однажды в школе, когда двоечники из параллельного класса обещали избить его после уроков. Вспомнив, что страх уменьшился, когда на перемене удалось договориться о заступничестве друзей-старшеклассников, Раздолбай решил и теперь привлечь на свою сторону группу поддержки, попросив Мишу пригласить на прощалку Валеру и Мартина.

– Я не против, но все зависит от того, будет ли с нами в этот день папа, – замялся Миша. – Если он уйдет – пусть приходят. Если останется, сам понимаешь, к тебе он уже привык, а их не знает совсем.

Мишин папа был знаменитым на весь мир пианистом. Каждый вечер он уходил в концертный зал Дома композиторов, где стоял хороший рояль, и несколько часов занимался.

Нервический характер Мишиного отца объяснялся удивительным парадоксом – великий пианист люто ненавидел играть на рояле.