Хроники Раздолбая

– Какого сената? Что ты мне тут рассказываешь?

– Римского сената. И будьте любезны на «вы».

– Молоко еще не обсохло на «вы» с тобой разговаривать. Выметайтесь по-быстрому и доплачивайте семь рублей.

– Ладно, пойдем, – пробурчал Валера, но Мартин решил иначе. Он свил в кольцо гирлянду пластмассовых цветов, водрузил получившийся венок на голову и вскарабкался на стол, перебросив край белой простыни через плечо на манер тоги.

– Не узнаешь Октавиана Августа? – строго спросил он администраторшу.

– Что за безобразие?

– А так?

Мартин сбросил простыню на пол и застыл в позе статуи.

Валера прыснул со смеху, а перед глазами Раздолбая замелькали картинки скандала с участием грозных отставников в фуражках. Но администраторша потеряла дар речи. Шлепнув губами, словно выброшенная на берег рыба, она попятилась к выходу.

– Приготовьте жалобную книгу! Спущусь к вам через час, оставлю запись о хамском поведении в отношении гостей! – крикнул ей вдогонку Мартин, сходя со стола царственно, словно с пьедестала.

 – Плебс охренел совсем. Надо строить, иначе по-западному даже в номенклатурных пансионатах не будет.

– Ладно, Март, не перегибай, – сказал Валера, – я понимаю, что количество шампанского перешло в качество и ты ощущаешь себя диким патрицием, но не надо вот этого – плебс-шмебс.

– Я корректно ответил на открытое хамство и даже не сказал коронную фразу «ты у меня потолчешься в приемной». В чем дело?

– Ладно, проехали.

– Ты что, дико правильный и тебя коробит так называемое пренебрежение к людям?

– Может быть.

– А ты вспомни наши этические дилеммы в купе. Представь, что мы потерпели крушение и сидим в спасательной шлюпке, а эта туша лезет в нее из воды, грозя нас перевернуть. Думаю, ты первый выкажешь ей пренебрежение, дико огрев по башке веслом. Или не так?

– Мы не в шлюпке.

– Вот это и есть главный секрет твоего отношения к людям – напяливание на себя лицемерных приличий, которые слетят при первой реальной опасности. Если я не боюсь дико посылать эти приличия в жопу в обычной жизни, а ты боишься, то не надо завидовать мне и пытаться порицать с мнимых гуманистических позиций, маскируя на самом деле свою ущербность.

– Да какую ущербность?!

– Стыд за постоянное лицемерие, от которого ты не можешь избавиться из страха стать парией.

– Конечно, куда нам до вас – патрициев. Все, Октавиан, брейк. А то перейду сейчас от этических дилемм к жесткому физическому воздействию, и посмотрим, кто станет ущербным, а кто нет.