Вероника решает умереть

Взяв чашку кофе, про себя Вероника отметила: в отличие от того, что показывают в фильмах про психушки, – скандалы, крики, яростная жестикуляция, непредсказуемые выходки пациентов, – здесь все было погружено в гнетущую атмосферу безмолвного, фальшиво-благостного покоя. Каждый ушел в себя, в свой внутренний мир, куда закрыт доступ посторонним.

* * *

После завтрака, который оказался довольно вкусным (впрочем, несмотря на мрачную репутацию Виллете, никто никогда не говорил, что там плохо кормят), больным предписывались «солнечные ванны на свежем воздухе».

– Я здесь не для того, чтобы сохранить себе жизнь, а чтобы от нее избавиться, – сказала Вероника одному из санитаров.

– Даже если это так, вы все равно должны выйти на улицу и принять солнечную ванну.

– Кто из нас сумасшедший? Ведь там нет никакого солнца!

– Но есть свет, и он благотворно действует на больных.

Спорить было бесполезно; Вероника вышла в сад и прошлась вдоль стены, оглядываясь вокруг и втайне помышляя о бегстве. Стена была высокой, что было типично для старых казарм, но башни для часовых были пусты. По периметру сада располагались здания военного образца, в которых теперь находились мужские и женские палаты, административные помещения, процедурные и ординаторские.

Сразу стало ясно, что единственным по-настоящему укрепленным участком был главный вход – что-то вроде вахты с двумя охранниками, проверявшими документы у каждого, кто бы ни следовал мимо.

Похоже, умственные способности Вероники постепенно возвращались к норме. Для проверки она стала вспоминать всякие мелочи: где оставила ключ от своей комнаты, какой диск недавно купила, какой последний заказ получила в библиотеке.

– Я – Зедка, – сказала оказавшаяся вдруг рядом женщина.

Ночью не удалось рассмотреть ее лицо – весь вчерашний разговор у койки Веронике пришлось просидеть на корточках, не поднимая головы. Назвавшаяся Зедкой была на вид совершенно нормальной женщиной, лет примерно тридцати пяти.

– Надеюсь, укол вам не слишком повредил. Вообще со временем организм привыкает, и успокоительные перестают действовать.

– Я чувствую себя неплохо.

– Наш вчерашний разговор… помните, о чем вы меня просили?

– Конечно.