Книжный на левом берегу Сены

], равно как и писатели, экспериментировавшие с литературными вариациями живописной техники: поглощенные раскрытием возможностей языка, подобно художникам, исследующим возможности красок, разделявшие решимость изображать «современную жизнь», как называл ее Бодлер, во всем ее великолепии и во всей же гротескности. Ибо современная жизнь определенно была уделом богов, о чем недвусмысленно говорило имя проститутки, послужившей Мане натурщицей.

– Какое это, должно быть, сказочное счастье – вырасти в городе, где есть подобные произведения живописи, – промолвила Сильвия, – осознавая, что твоя страна дала начало одному из важнейших художественных движений за всю историю искусства.

Адриенна, не отрывая глаз от «Олимпии», выпятила нижнюю губу.

– Не большее, чем осознавать, насколько революция в твоей стране вдохновила других.

Сильвия рассмеялась такому сравнению.

– То дела давно минувших дней. А это… – Она указала на «Олимпию». – Происходит у нас перед глазами, прямо сейчас.

– Давно минувшие дни – это Древний Рим, – возразила Адриенна.

 – Американская же и Французская революции произошли, можно сказать, только вчера. Во всяком случае, для французов «Олимпию» впервые выставили перед публикой в 1863 году, меньше чем через столетие после вашей Декларации независимости. И в некотором смысле она вашей Декларации кое-чем обязана. Не будь независимости, все такое искусство было бы невозможно, уж в этом я твердо уверена.

Сильвия судорожно вздохнула. Бывали ли у нее когда-либо такие разговоры? Да еще с прекраснейшей женщиной, чьи глаза, кожа и ум так безмерно восхищали ее? Да еще и в обожаемом ею городе? Столько всего сошлось в одном моменте, что оказалось почти выше ее сил.

Но как ни давило на нее переживание, ей хотелось, чтобы оно длилось вечно.

Увы, к ним уже шел охранник, чтобы предупредить, что через десять минут музей закроется.

– Адью, Олимпия, – попрощалась с картиной Адриенна. И с трудом оторвавшись от нее, перевела взгляд на Сильвию. – А теперь, думаю, самое время тебе попробовать лучшего во всем Париже горячего шоколада.

Хвала небесам, она тоже хочет, чтобы этот день не кончался.

– Я готова, веди.

– Глубоко же влипла ты, скажу я тебе, – сказала Киприан, когда они неделей позже вместе возвращались из книжной лавки.

– В каком смысле влипла?

– Ах, брось строить из себя идиотку, тебе это не к лицу. Я толкую об Адриенне. И не думаю, что mеnage ? trois[21 - Любовь втроем (франц.).] в твоем стиле, сестричка.