Ана, несовременный роман

Он тоже долго соображал, что и где. Почему не у себя, а на непонятно чьей кровати? За всю историю любви Ана и Музыкант так и не добрались до квартирных посиделок, средневековая галантность каждый вечер заканчивала поцелуем у подъезда.

Музыкант попробовал пошевелиться, но снова застонал. Организм чувствовал себя так, будто по нему проехались КРАЗ’ом. Дважды. Или «Леопардом» дважды, сейчас уже все равно, чем проехались. На новый стон выбежала Ана, бледная, с черными кругами у глаз.

– Жи-вой? – Ана посередине слова перешла на шутливый тон.

– Кажется. – Музыкант попробовал улыбнуться, память потихоньку возвращалась.

Ана подошла к нему.

– Прости, что я такая страшная. Почти всю ночь не спала.

– Это ты мне говоришь? – Музыкант попробовал улыбнуться шире, но разбитый рот не позволил.

– Ну, – Ана проглотила комок в горле, – твой друг сказал, что ничего страшного, через недельку будешь как новенький.

– Какой друг?

– Ну этот, что тебя вчера привел.

Музыкант на секунду закрыл глаза.

– Правильней сказать, что вчера меня спас. Кстати, я его совсем не знаю, вчера познакомились при пикантных обстоятельствах. Странный человек, да?

– Немного. Он живет в моем подъезде, но я с ним никогда не говорила, только раскланивалась.

Ана стала на колени и прижала руку Музыканта к губам.

– Хоть одно живое место есть, да?

Ана еще раз вспомнила про наставления.

– Не ной, милый. Чуть жалкая. Но пройдет. Быстро пройдет. Врач прописал быстрое выздоровление.

– Какой врач?

– Ну тот, что тебя вчера привел. И спас. Он врач.

Музыкант снова закрыл глаза. Попробовал вспомнить вчерашний вечер, но воспоминания шли обрывками и очень шумели, болели в голове.

– Это кофе? Хочу кофе.

– Прости, милый, но кофе не получишь. Будешь питаться витаминами, пока не выздоровеешь.

– Злодейка.

– Злодейка! Будешь лежать и меня слушаться. Будешь?

– Буду, конечно. Можно я скажу, что я тебя люблю?

– Дурачок.

– Не совсем.

* * *

Ане было приятно играть в доктора. Совсем как в детстве – любимая игра. Только французские духи переводить в качестве спирта было жалко, одеколона в доме не нашлось.