Ныряльщица за жемчугом

…Поэтому Надя, готовая к тысяче неприятных неожиданностей, Димку обнадеживать не стала, туманно бросила:

– Посмотрю с утра очередную квартирешку, – и помчалась в дом своей мечты.

Отворила ей дверь бодрая тетка лет под семьдесят. Вида деревенского, с лицом простецким и хитроватым. Ага, сразу забеспокоилась Надя, вот и подвох. Дом принадлежит Академии наук, в хозяевах здесь должны быть как минимум доктора наук, а у дамочки и образования-то высшего, сразу видно, не имеется.

Однако женщина сразу расставила все точки над «i»:

– Я в ихней семье экономка.

Но уже столько работаю, что давно свой человек и все практические вопросы за них решаю. Хозяйка, – закатила она глаза к свежепобеленному потолку, – натура творческая, вечно в высоких сферах витает… С чего начнем? С комнат, с кухни?

– Давайте, если можно, с документов, – попросила Надя.

– Как скажешь, доченька, – легко согласилась тетушка. – Меня, кстати, Тамарой зовут. Или Тамарой Кирилловной, если тебе к старшим по отчеству обращаться удобней.

Она усадила Митрофанову в кресло и предъявила полный пакет – от ордера (выдан в махровом 1984 году) до почти новенького свидетельства о собственности. Сама стояла рядом, комментировала:

– Евгений Сазонович, кому квартиру выделили, – это Лизочкин дед, академик. Умер в девяносто шестом, когда по Белому дому палить начали, сердце не выдержало. Тогда и решили приватизировать наконец, а то мало ли что. Прописанных было трое. Собственником сделали Николая Евгеньевича – это академиков сын и Лизочкин папа.

А с жены – она, соответственно, Лизочкина мать – взяли отказ от участия в приватизации. Лизочке тогда было восемь лет, ее в собственники не вписывали…

«Ага, а на сделке выплывет, что при приватизации права ребенка ущемлены!» – сразу заволновалась Надя.

Но Тамара Кирилловна уже демонстрировала следующий, тщательно обернутый в пластик, документ:

– В две тысячи шестом Николай Евгеньевич заболел и решил оформить на дочку дарственную. Как он сказал, на всякий случай. – Экономка вдруг понизила голос и заговорщицки добавила: – Они с женой тогда уже плохо жили, вот и боялся, вдруг та после его смерти будет с девочкой за квартиру судиться?

«С душком, похоже, семья», – вновь встревожилась Митрофанова.

Однако и новое опасение домработница развеяла.

– Но Бог – он все сам управил. Николай Евгеньевич свой недуг поборол. Вовремя спохватились, на первой стадии. Да и врачи у них в академической поликлинике хорошие. Беда с другой стороны подкралась.