Семь мужей Эвелин Хьюго

Мне стало немножко не по себе. Но показывать это я не собиралась.

– У меня и в мыслях не было тебя обидеть.

– Именно этого ты и добивалась, – сказала Селия. – По-моему, ты немного циник.

Руби, моя ненадежная подруга, сделала вид, будто ее зовет администратор, и ушла.

– Мне просто трудно поверить, что женщина, которой весь город сулит номинацию в следующем году, сомневается в своих способностях сыграть Бет Марш. Во всей картине эта роль самая трогательная.

– Если так, если ты в этом уверена, то почему не взяла ее сама? – спросила Селия.

– Я старовата для нее. Но все равно спасибо.

Селия улыбнулась, и я поняла, что сыграла ей на руку.

Вот с того момента Селия Сент-Джеймс и начала мне нравиться.

14

– Давай с этого завтра и продолжим, – говорит Эвелин. Солнце давно село. Оглянувшись, я замечаю разбросанные по всей комнате остатки завтрака, ланча и обеда.

– О’кей.

– Кстати, – добавляет она, когда я уже встаю. – Мой агент по рекламе получил сегодня имейл от вашего редактора.

– О… – Фрэнки уже несколько раз пыталась со мной связаться, и я знаю, что должна позвонить ей, ввести в курс дела. Просто я не уверена, каким будет мой следующий шаг.

– Я так понимаю, что ты не рассказала им о плане.

– Еще нет. – Я убираю в сумку лэптоп. Мне неприятна проскользнувшая в ответе нотка застенчивости.

– Хорошо, – говорит Эвелин. – Не собираюсь тебя судить, если тебя это беспокоит. Видит бог, я не поборница правды.

Я смеюсь.

– Ты сделаешь то, что нужно сделать.

– Сделаю.

Я просто не знаю, что именно сделаю.

* * *

За дверью дома меня дожидается посылка от мамы. Беру ее и обнаруживаю, что она необычайно тяжелая. В результате я просто толкаю ее ногой по выложенному плиткой полу, потом втаскиваю по лестнице, преодолевая ступеньку за ступенькой, и наконец втягиваю в квартиру.

Коробка доверху набита папиными фотоальбомами. В правом нижнем углу каждого четкая надпись – «Джеймс Грант». Забыв обо всем на свете, опускаюсь на пол и начинаю просматривать альбомы один за другим.

Фотографии режиссеров на съемочной площадке, знаменитых актеров, скучающей массовки – кого здесь только нет. Отец любил свою работу. Ему нравилось снимать людей, не обращавших на него ни малейшего внимания.

Помню однажды, примерно за год до смерти, он уехал на два месяца в Ванкувер. Мы с мамой дважды навещали его, но там было намного холоднее, чем в Лос-Анджелесе. Я спросила его почему.