Простые радости

Ее младшая сестра Дорри была замужем за кофейным плантатором и жила в Кении; для Джин это было все равно, что на Венере – такой далекой и непредставимой казалась эта новая жизнь. У Дорри были и слуга, и кухарка, и садовник, и ночной сторож – для защиты от злоумышленников, и ружье под кроватью – для защиты от ночного сторожа. В детстве сестры были очень близки, и сначала Джин безумно по ней скучала, но по прошествии стольких лет свыклась с тем, что не видит ни ее, ни ее детей. А мать так и не смогла.

– Есть что-нибудь вкусненькое на ужин?

Завидев бумажный пакет с туфлями, мать, морщась, начала медленно спускаться по лестнице.

– Печенка, – сказала Джин.

– О, отлично. Умираю с голоду. Я весь день ничего не ела.

– Да почему же? В кладовке полно продуктов.

Почувствовав отпор, мать немного пошла на попятный.

– Я очень поздно проснулась. Вместо обеда съела овсянку.

– То есть что-то ты все-таки ела.

– Да разве это еда?

На это Джин отвечать не стала, а отнесла покупки в кухню и выгрузила их на стол.

Комната выходила на запад, и заходящее солнце наполнило ее теплым ярким светом. Муха жужжала и билась об оконную раму, пока Джин не выпустила ее наружу, попутно заметив пятнышки на стекле. Еще одно дело на выходные. По четвергам с утра приходила уборщица, но, по мнению Джин, за отведенное ей время она очень мало что успевала, если не считать сплетен с матерью. Впрочем, это тоже в некотором роде работа, и Джин заплатить за нее пять шиллингов было не жалко. Разве что чуть-чуть.

Пока мать примеряла вернувшиеся из починки туфли, Джин сняла юбку, встала у раковины в блузке и комбинации и внимательно изучила пятна засохшей крови. В занавешенном шкафчике отыскала коробку с тряпками – бренными останками погубленных предметов одежды – и при помощи отрезанного рукава некогда любимой хлопчатобумажной ночной рубашки принялась смачивать растворителем.

– Что это ты делаешь? – спросила мать, заглядывая ей через плечо.

– Кровью испачкала, – ответила Джин, хмурясь, когда ржавое пятно стало растворяться и расплываться.

 – Не моей. Это от печенки.

– Ну и неряха, – сказала мать и вытянула сухую лодыжку, чтобы полюбоваться туфлей – бежевой кожаной лодочкой на среднем каблуке.

– Вряд ли придется когда-нибудь их носить, – вздохнула она. – Но все же.

Пятно слегка поблекло, но увеличилось в размерах и по-прежнему было заметно на серой ткани.

– Вот черт, – сказала Джин. – Такая была подходящая юбка для велосипеда.