Несвятое семейство

 – Не желаете после завтрака вместе отправиться на прогулку?

И Митрофанова – вот она, волшебная сила мужского артистизма и обаяния! – едва не кивнула.

Но тут – вовремя или, наоборот, нет – на террасу ввалился Полуянов. Строго заявил:

– Так, Надька! Бросила меня, исчезла куда-то – нет бы кофе уставшему путешественнику принести!

Впрочем, глаза его улыбались, поэтому Митрофанова шарахаться от Романа или оправдываться не стала. Весело откликнулась:

– Меня вводят в курс местных реалий.

Мужчины – слегка настороженно – пожали друг другу руки.

Артист подмигнул Наде и мгновенно начал речь на объявленную ею тему:

– О чем это я? Да. На йогу ходить не советую – это, конечно, сильно на любителя. Зато здесь отличный тренажерный зал. Еще можно на лошадях покататься. А на машине лучше не надо. Дороги узкие экстремально, я уже попробовал и благополучно помял бампер. Пришлось прокатчикам штраф платить. А сегодня хочу с горы на параплане слететь.

Дима оживился:

– Одного пустят? Или надо с инструктором?

– Я соврал, что у меня первый разряд, но европейцы – перестраховщики! – международный сертификат предъявить потребовали, – вздохнул Роман. – Поэтому придется пассажиром.

– Тогда неинтересно, – отмел Полуянов. Веско добавил: – Я на такси не люблю, лучше за рулем.

– А я бы хотела, – вырвалось у Нади.

– Готов сопроводить и всячески опекать, – мигом предложил свои услуги Роман.

И снова взглядом своим синим ее буквально прожег.

Но разве Полуянов, противный собственник, даст своей женщине свободу? Надю будто не услышал, покачал головой:

– Нет, спасибо. Мы лучше в Беладжио съездим.

– Что ж. Хорошего вам дня! – не стал настаивать Роман.

А Дима – когда новый знакомый отошел – проворчал под нос:

– Хлыщ какой-то!

Надя защищать артиста, конечно, не стала – Полуянов тогда совсем взбесится. Но проводила Романа откровенно заинтересованным взглядом.

Полуянов (противный психолог!) усмешливо поднял бровь:

– Уже замену мне ищешь? Безработному журналисту?

– Глупости, Димка, не говори! – возмутилась она.

Но покраснела.

– И я тебя понимаю, – самоуничижительно буркнул Полуянов.