Похороните меня за плинтусом

Сам влез в мою квартиру и говорит, что его дом свободен! Ну где это видано?!

– А что? – удивился Леша дедушкиному негодованию, отрезая себе хлеб для бутерброда. – Взяли бы да поехали.

– В Сочи?! У Саши после той поездки еще два воспаления легких было. Если только смерти ему желать… Ты горбушки не ешь? Дай, я бабке возьму, а то ей мякиш вредно… Спасибо. Я ему тогда в Железноводск путевку взял. С бабкой они ездили – она во взрослый санаторий, он в детский. Врачи, процедуры, диета. Целый месяц отдыхал, лечился.

– Здравствуйте, здравствуйте! – приветствовал нас с бабушкой престарелый гомеопат.

– Простите за бога за-ради – опоздали. – извинялась бабушка, переступая порог. – Дед на машине не повез, пришлось на метро добираться.

– Ничего, ничего, – охотно извинил гомеопат и, наклонившись ко мне, спросил: – Ты, значит, и есть Саша?

– Я и есть.

– Чего ж ты, Саш, худой такой?

Когда мне говорили про худобу, я всегда обижался, но сдерживался и терпел. Стерпел бы я и в этот раз, но когда мы с бабушкой выходили из дома, одна из лифтерш сказала другой вполголоса: «Вот мается, бедная. Опять чахотика этого к врачу повела…»

Вся моя сдержанность ушла на то, чтобы не ответить на «чахотика» какой-нибудь из бабушкиных комбинаций, и на гомеопата ее уже не хватило.

– А чего у вас такие большие уши? – с обидой спросил я, указывая пальцем на уши гомеопата, которые действительно делали его похожим на пожилого Чебурашку.

Гомеопат поперхнулся.

– Не обращайте внимания, Арон Моисеевич! – заволновалась бабушка. – Он больной на голову. А ну быстро извинись!

– Раз больной, извиняться нечего, – засмеялся гомеопат. – Извиняться будет, когда вылечим. Пойдемте в кабинет.

Стены кабинета были увешаны старинными часами, и, желая показать свое восхищение, я почтительно сказал:

– Да-а… У вас есть что пограбить.

Тут я увидел в смежной комнате множество икон и восторженно воскликнул:

– Ого! Да там еще больше!

– Идиот, что поделать, – успокоила бабушка снова поперхнувшегося гомеопата.

– Хорошо ты меня подставил, – говорила она, когда мы вышли на улицу. – Он уж уверен теперь, что мы вора воспитываем. Лосося… Пограбить… Вот непосредственность идиотическая! Пограбить-то, конечно, есть что. Пятьдесят рублей за прием.