Произвол

По лесоповалу пронесся шепот, сначала еле различимый; потом гул стал громче; спустя несколько минут раздались возгласы. Из-за грохота валившихся деревьев, стука по веткам, шелеста листвы и ржания лошадей я не сразу разобрала слово, передававшееся из уст в уста, как эстафета.

Заключенная из моей бригады бросила топор в куст и побежала. За ней увязалась другая. Третья поскакала аж по сваленному дереву. Выпрямив сгорбленную спину, я ошеломленно провожала их взором.

Вот оно, слово-то это. Прозвучало в конце концов отчетливо и настолько бойко, что вывело остальных лагерниц из полузабытья.

– Мужики-и-и-и! – забравшись на пень, неистово прогорланила местная ветеранша Раиса. Сидела она уже лет восемь.

Инструменты повалились на землю. Женщины опрометью ломанулись к Енисею, перепрыгивая через бревна. Они кричали, сбивали друг друга с ног, переругивались, они прямо-таки озверели, и я не понимала, что за муха их укусила. Куда они бегут?

«Может, со страху переполошились?» – забеспокоилась я и обернулась назад, однако в чаще никого не было.

Поискала глазами Лиду. Ее и след простыл.

Движимая любопытством – и, возможно, стадным чувством, которое подсказывало не отбиваться от своих, – я пошла за всеми. Горе-охранники, как обычно, спали поодаль, они не ведали, что лесоповал опустел за считаные минуты и что бесценных лошадей предоставили самим себе. Я на всякий случай прикинула пути отступления. Вдруг поднимут тревогу и начнут стрелять без разбора?

Узницы тем временем мчались, лавируя между деревьев.

Раиса, особа немолодая и увесистая, умудрилась обогнать самых шустрых и возглавила клин. Никого из них не замедляли грузные сапоги, не мешали никому горы одежд; позабылось в суете, что несколько минут назад силы были на исходе. Крутой спуск на берегу не остановил их – как же, там такие эмоции бушевали!

Зэчки тормознули на краю, а потом кинулись вниз, к воде. Сапоги топали, поднимая пыль. Ветер задирал серые юбки, срывал с макушек косынки. Женщинам было все равно. Одну в сутолоке пихнули на валун, она ушибла ногу, но ничего, потерла коленку и понеслась, прихрамывая, дальше…

Я спускаться не стала и села на краю, откуда открывался вид на реку.

Тут и узнала причину массового умопомешательства.

По Енисею плыли понтоны, загруженные прессованным сеном для наших дохленьких лошадок. Вместе с тюками прибыли заключенные мужчины. Им приказали доставить сено в женский лагпункт и выгрузить его на берег. Они так и поступили бы, если бы не чересчур радушный прием.