Произвол

Взъерошив челку, Громов задумался. Не признал он Загорского в пьяном угаре, даром что недавно принимал нас у себя на даче. Разогревая размякшие извилины, он надул губы и почесал подбородок. Может, пронесет, шевельнулась внутри меня наивная надежда.

Орлова, стоявшая за спиной Громова, заскучала. Изящная блондинка то ставила свой бокал, то снова брала его в руки, но так и не выпила ни глотка. Тоскливый взгляд ее бесцельно блуждал по полу. Антонины поблизости не было. Она беззаботно беседовала с Лепешинской, развалившись на диванах в дальнем углу зала.

К моему огорчению, Громов все-таки вспомнил.

– Нина Борисовна, вот так встреча, – просиял он, только теперь его улыбка не была пленительной – скорее, искусственно приторной. Издевательской.

– Рада снова видеть вас, Михаил Абрамович, – соврала я, внешне олицетворяя само радушие.

– А я-то как рад! – поспешил заверить он. – Какая удача, что мы с вами сегодня пересеклись! Наконец-то я смогу выполнить данное вам обещание.

– Не совсем понимаю, о чем вы, – растерялась я.

– Ну как же, как же… – деланно озадачился министр. – Разве вы не помните?.. Вы же умоляли представить вас Добровольскому! Вы восхищались его одаренностью и желали выразить свои чувства ему лично, а заодно и взять автограф. Вам повезло! Алексей во-о-он там.

Громов указал на двери в конце зала, за сценой.

– Я провожу вас, – вызвался он.

Вероятно, на мое лицо упала тень тревоги, потому что министр вдруг насторожился и сощурился. Я открыла рот, но из горла не вылетело ни звука.

Спустя несколько секунд я пришла в себя.

– Дорогой, ты не против ненадолго покинуть гостей, чтобы познакомиться с артистом? – спросила я, предупредительно стиснув пальцы на его локте. – Добровольскому прочат статус премьера Большого театра.

– Не думаю, что Сергею Яковлевичу будет интересно, – вмешался Громов и решительно поставил какой-то там по счету пустой бокал на столик.

Он стал озираться по сторонам и увидел министра культуры, направляющегося к сцене.

– Ба! Не может быть! Товарищ Стрельников готовится выступить с речью. Проснулся, твою мать… – пробормотал Громов с презрением, отчего мы втроем неуютно поежились. Впрочем, он быстро совладал с собой и скрылся под прежней плутоватой маской.