Произвол

Его домашние туфли звонко цокнули по дубовому паркету, когда он остановился.

– Нина, ты что, заболела? – метнул на меня муж подозрительный взгляд.

Я что-то нечленораздельно промычала, запустив пальцы в прическу.

– Просто ты всю дорогу была какой-то мрачной, – пожал плечами он. – Я и предположил: может, голова болит или еще что. Послать домработницу в аптеку?

– Не надо.

Я посмотрела на свое отражение в зеркале у туалетного столика. Лицо угрюмое, бледное. Губы опухли – я нещадно терзала их зубами весь вечер.

Брови грозно нависли над глазами. На запястьях, там, где стискивал Громов, растеклись багровые пятна – предвестники синяков. Отцепив заколки, я распустила волосы, и они копной упали на плечи.

– Так что же, все хорошо? – спросил Сережа с надеждой.

– Нет, нехорошо! – пальнула я в ответ, целясь, конечно, не в него, а в пустоту, точнее в воображаемого министра госбезопасности.

Загорский нахмурился. Вот он, мой вздорный нрав, выполз на свет и ощетинился. И ведь спортивный зал уже закрыт… В минуты моей слабости или ярости Сережа становился скованным.

Чувствуя себя не в своей тарелке, да и вообще не на своем столе и не в своей кухне, он изъяснялся натужно и отрешенно, через не могу. Он будто шел по темному заброшенному дому, слепо шаря ногой по полу и боясь оступиться, но не понимал, куда и зачем он идет и нужно ли ему, собственно, куда-либо идти или же можно наконец покинуть вселяющее тревогу жилище.

– Что произошло? – ступил-таки Сережа на порог заброшенного дома.

– Громов, – чуть погодя сказала я и сложила руки на груди.

– Громов? – не понял он.

– Он приставал ко мне.

– Когда? – опешил Загорский. – Где?

– Когда я ушла за накидкой.

– Ах вот почему ты вернулась такой взрывной! – озарило Сережу. – Я боялся, бокал разобьется – так ты им стучала, когда ставила на стол.

Меня кольнул стыд. Муж прочистил горло и приступил к долгой беседе.

– Теперь по порядку. Что именно он делал?

Я закатила глаза к потолку.

– А что обычно делает мужчина, когда хочет женщину, Сережа? Закрыл дверь, налетел на меня, ручонки распустил! Сказал, что все останется между нами, еще и торопил! Ишь, занятой какой! Лишь бы присунуть и свалить!

Бросившись к мужу, я показала ему свои красные запястья.

– Полюбуйся, какую красоту он мне поставил! Чего ты отворачиваешься? Смотри!

Загорский мельком посмотрел и устало, по-старчески так, опустился на софу. Давно я ему не устраивала буйных истерик; наверное, отвык.