И быть им детьми

Хотелось быть, как он. Дерзкой, наглой и.... любимой? При этом любимой не просто так, а за дело. За то, что писала рассказы. Да, до рифмы, как до Марса пешком, но преуспевала в другом. Не сдалась ей эта алгебра и формулы. Ася любила литературу. Каждая биография, каждое произведение будоражило до глубины души. Она плакала, когда рубили вишневый сад; презирала и одновременно сочувствовала Карениной; следовала за детьми капитана Гранта и вместе с ними радовалась, когда нашла их отца.

Но Асю нельзя было назвать милой и легкой тургеневской девушкой.

Она была сурова, как к себе, так и к другим. Больше не прощала и не давала шансы тем, кто имел совесть поступить с ней плохо. Как Сережа.

***

Все было в тихую зимнюю ночь. Сережа отмечал шестнадцатый день рождения. Будь он проклят… Отмечали не дома, а в снятой на сутки студии. Громкая музыка, диско-шар, пестрые костюмы гостей – в один момент все смешалось в непонятную кашу и Асю стало мутить. Ком подкатил к горлу и она, быстро поставив бокал на стол, расталкивала гостей в поисках двери в уборную.

Смыв за собой, Ася принялась умываться, чтобы освежить и прояснить мысли. Вдруг по ногам пробежал легкий холодок, схватил за лодыжку и поднялся выше, а потом исчез. По телу пробежали неприятные мурашки. Стало зябко. К спине прижались, Ася дернулась.

– А я-то думал, когда же ты останешься одна, – Серёжа вдохнул запах ее волос, а руки сжал на талии.

– К черту пошел, – Ася оттолкнула его и тот врезался в стену.

Серёжа засмеялся. В глазах заплясали черти, разжигая костер, в котором Ася сейчас будет гореть, если не уйдет.

Дернув ручку, поняла, что дверь закрыта на замок. Сережины руки схватили застежку Джинс, пытаясь расстегнуть. Не выходило. Тогда он развернул Асю к себе лицом и поставил на колени. Она закрыла лицо руками, когда нить в Сережиных спортивных штанах развязалась.

– Ну, журавчик, хочешь попробовать?

Впервые Асе стало мерзко от этого прозвища. Серёжа дал его, потому что она была похожа на маленькую фарфоровую куколку.

Такая же статная, холодная, неприкосновенная с виду и хрупкая на деле.

– Да давай, Женьке же сосешь, значит и мне можно, – положив руку ей на голову, пытался пододвинуть к себе.

Ася отворачивала голову. В одну сторону, в другую. Сережа зарычал и схватил за подбородок, посмотрел в глаза, усмехнулся. Фарфоровая кукла – вот кого он видел перед собой. Ее. Ни Асю.

Зажмурившись, ждала, что произойдет дальше. Тело оцепенело. Ася не могла даже вздохнуть.