Аппроксимация конформизма

Чёртова женщина, может меня прокляла сама судьба, стоит уйти в монастырь? Точно, духовные практики, единственное, что мне осталось…

По комнате раздался истерический смех, он преобразился в лабиринт из мясных колонок и колоколов летучих мышей, которые реяли и вопили, тут-то я и обомлел от ужаса, ощущая себя больным гиперакузией, я завопил.

В этот момент постучали, и все пространство сдвинулось к какой-то единой точке, словно молекула духа нашей вселенной, я ощутил, что вышел за пределы евклидового пространства, что-то настолько запредельное, манящее и, при этом, невыносимо тяжкое от своей легкости, но все это божественное пропало, когда в комнату зашла горничная.

Она испуганно смотрела на меня, прямо в бездну моих, на тот момент, сумасбродных глаз, метка начала чесаться все сильней, либидо поднялось и, кажется, начали вырабатываться феромоны. Взгляд горничной уже был опьяненный, а я увидавший эту свинью из-за всех сил пытался сопротивляться своему влечению, но оно с каждой секундой переставало быть отвратительно животным желанием, становилось скорее как процесс единства и соединения разумов.

Она пожирала меня глазами, будто бы мы последние из людей, а её философия страсти – каннибализм, я же в свою очередь сполз как сороконожка с кровати и юркнул в сторону её ног, мягких и дряхлых, как сгнившее дерево, руками словно лозой подбирался к её талии, вцепившись в стан повалил её наземь и начал разрывать с неё одежду, она выглядела отвратительно, как жертва некромантии, то есть на любителя работ Клайв Баркера, но меня это лишь больше заводило, при этом был мощный выброс эйфории, отсутствие галлюцинаций и чёткая уверенность важности происходящего.

Начался танец павлинов, мы кусали друг друга, целовали, правда поцелуи больше напоминали отсасывание яда змеи, царапали до откровения плоти, освобождая души, она мне показалась крайне вкусной, после того как она меня оседлала, я мимолетно кончил прямиком в её лоно, в моем рту была её шея, не выдержав нарыва я пронзил зубами, словно кинжалами её липкую шею, смакуя её трахею я увлёкся, пока не перегрыз как бобёр её до конца, в последние свои вздохи она стонала как не в себя, словно шлюха получившая годовой запас крэка.

После осознания произошедшего я долго лежал на месте и смотрел в потолок, не о чем не думая, выискивая трещины на небе потолка, присыхающий заодно с кровью к полу. После я отключился.