Крылатые качели

– Ну, что ты!– он показал, что понял меня и решил сменить тему,– я же помню, как ты спорил с Николаевым ( нашим преподом по Литературе в Универе) еще в сентябре: ты ему доказывал, что,– тут он поднял глаза к потолку и почти процитировал меня,– абсурд и неизбежность перед Системой и Порядком несомненно взяты Кафкой из “Двойника” Достоевского!

Я был польщен тем, что Венька именно за это выбрал меня в свои друзья и тоже откинулся на стуле, пародируя его. Мы все втроем расхохотались. Мужики повернулись к нам и заулыбались.

Ивановна строго глянула и снова взялась за сканворд.

Мы еще поболтали о том, где они с Левой были, про общих знакомых. Лева с жаром рассказывал, какие новые прибамбасы он собирается поставить на своего “коня”. Наконец, Ивановна показала на часы и все засобирались. Я взял пакет с фруктами, и тут Лева торжественно вытащил из куртки небольшую упаковку сигарилл.

– Лева, ты молодчик! Как здорово!– Я принялся нюхать упаковку, через которую, несмотря на плотный целлофан, пробивался еле уловимый запах.

– Я же помню, как ты любишь иногда подымить,– Левка весь расплылся от удовольствия.

Ивановна, начавшая было переписывать мои фрукты в тетрадку, насторожилась и произнесла:

– Это не положено!

– Ну, почему же, Алевтина Ивановна?– вмешался Венька,– это же табак, а табак не запрещен в Вашем отделении!– Какими то модуляциями голоса он явственно выделил, что отделение принадлежит именно Алевтине Ивановне и замер, как бы ожидая своей участи.

Она выпрямилась еще больше и помолчав, вынесла вердикт:

– Как из надзорки доктор выведет, так отдадим, а пока не положено, они, как я вижу, дорогие.

Я понюхал пачку еще раз и отдал ей. Она спрятала сигарилки в карман халата и повернулась, чтобы переписать передачу мужиков.

– Ну, давай тут, держись, не хулигань,– с притворной строгостью пожал мне руку Венька и улыбаясь пошел к выходу. Мы обнялись с Левой, он тоже ушел. Послышался баритон охранника, Венькин голос что-то его спросил, хлопнула дверь.

Я остался с пакетом в руках.

Мужики обнимались. Я подумал, что если бы они перед поездкой сюда побрились и постриглись, то один из них мог бы остаться тут, переодевшись в пижаму, а больной брат нахлобучил бы куртку и никто не заметил, как остался здоровый, а больной уехал отсюда. В их деревне, наверно, тоже не заметили бы подмены, и все продолжалось бы своим чередом, раз в несколько месяцев братья менялись бы местами по очереди, пока не кончился срок лечения одного из них.