Две луны

И чем ближе он подходил, тем меньше я понимала, что происходит. У него был лоб разбит, глаз немного начал заплывать. Руки в ожогах… Ну, прихрамывал. Но – это все. Для такой аварии он был слишком живой и невредимый. И вот он все приближался ко мне… Я на него смотрела с ужасом, и вдруг – знаете, о чем я, идиотка, подумала?

– О том, что он симпатичный мужчина? – рассмеялся Шварц.

– Именно! Видимо, переоценила все-таки свою психику… Когда он со мной поравнялся, я ничего не придумала лучше, чем спросить – вы в порядке? Он говорит – да, не беспокойтесь…

И я, конечно, подумала, что у него еще и очень приятный голос.

И спросил:

– Чего это вы тут… одна?

– Уже не одна, – сказала я. – С вами.

Он улыбнулся.

– Хотите, я вас до дома провожу?

– Я с незнакомцами не гуляю.

– И правильно. А я Евгений.

– А я Аня.

– Ну так пойдемте, Аня.

– Пойдемте, Евгений…

И мы пошли.

– Если хотите задать мне вопрос – задавайте, – сказал он.

– Обязательно, – кивнула я. – А потом вы вынуждены будете меня убить, да?

Он рассмеялся.

– Зачем же сразу вынужден… Такие вещи делаются по велению сердца.

Это был один из немногих раз, когда он смеялся над моей шуткой.

– У нас закрутился какой-то жутковатый гормональный роман на три месяца, – я прикусила губу. – А потом… потом мы поженились. Я переехала сюда окончательно. И… все.

Шварц пристально смотрел на меня.

– С ума сойти, – заключил он.

А я уже не могла остановиться, мне нужно было делиться, я молчала слишком долго.

– Вряд ли он меня любил, но я его чем-то привлекала.

– Неудивительно, – смущенно пробормотал Шварц.

Я пожала плечами.

– И еще, наверное, ему нравилось, что можно не скрываться. Я уже все знала, я уже его не отвергла, не испугалась. Хотя я бы на его месте с такой странной не связывалась… Но я же говорю, он ничего не боится. Так что – я стала возможностью излить душу… Хранительницей откровений.

– Любопытно звучит, – задумчиво выговорил Шварц. – Но как-то… не очень взаимно. Как будто его ваши откровения не интересовали.

– А так и было, – я улыбнулась. – Снегин, вообще, всегда любил тихие места. А болтовня ему не нравилась. Он предпочитал быть единственным, кто может говорить.

– Это точно, – кивнул Шварц. – Я помню. Ему всегда хотелось быть неповторимым великим оратором. Ощущать… свою значимость.

– Видишь, как бывает, – усмехнулась я.