Красивые, дерзкие, злые

– А мы уж тебя и увидеть больше не чаяли-и, – продолжила она лицемерные причитания, – ведь как уехала тогда, носа к нам не каза-ала, даже к Коле на похороны не прибыла-а…

– Хватит! – неожиданно для самой себя рявкнула Алиса. – Хватит чушь нести! Я устала!

Соседка замкнулась в молчании. Обиженно поставила перед гостьей нарезанную колбасу, сыр, чай. Колбаса отдавала мылом, чашка оказалась жирной.

– А что ж вы, посудомоечной машиной не пользуетесь?

– Не, – буркнула тетя Клава. – Много она лектричества жрет.

И напора водяного для нее мало.

Села напротив Алисы. Внимательно рассмотрела ее, а спустя минуту строго добавила:

– Ты, девка, имей в виду: Вера все мне завещала. Все. И дом, и участок, и имущество. За то, что я за ней хожу – вот уж пятый месяц. Все по правилам. При свидетелях. Нотариус завещание подписал. Так что ты, девка, оспорить завещание, конечно, можешь, потому что ты вроде ей кровная (хоть и седьмая вода на киселе). Да только знай: начнешь со мной тягаться, зубы себе и поломаешь.

У меня здесь, в поссовете, такие связи!.. – И добавила неуверенно: – Да и в области тоже… Ты хоть и в Ма-аскве живешь, да решаться все у нас будет. А люди и бог все видят. И кто ухаживал за покойницей, а кто – на готовенькое явился.

– Успокойтесь вы, тетя Клава, – миролюбиво сказала Алиса, отставляя в сторону чай. – Ни на что я не претендую. И претендовать, никогда не буду. Больно нужно, – совсем тихо добавила она. Потом вновь повысила голос: – А вам за заботу о тетке – большое спасибо.

Можно я теперь лягу?

– Конечно-конечно, – засуетилась подобревшая Клавуся (видно, убедила ее Алиса своим заявлением). – Я тебе в маленькой комнате постелю, а сама в зале лягу, около Веры. На раскладушке, рядышком, как привыкла.

Перед тем как лечь, Алиса заглянула в комнату, спокон веку называвшуюся «залой». В ней пахло очень больным человеком. Тетя Вера лежала на кровати усохшая, крошечная, как младенец. Спящее ее лицо выглядело маленьким и несчастным.

В комнате, где постелили Алисе, – она тут провела полтора года своей жизни – было, как всегда, душно.

В доме никогда, даже в самую летнюю жару, не открывались окна, не выставлялись вторые рамы.

Несмотря на усталость, Алиса не могла заснуть. Ворочалась с боку на бок. В комнате тикали ходики. По-местному – полпервого, а в Москве – всего-то пол-одиннадцатого. В чужих дворах брехали собаки. Порой им вторил глупый Мухтар. Иногда по улице прорыкивал грузовик. Глушь, тоска, запустение.