Красная строка

Поэтому, завидев ворон и сорок возле падали, ребятня начинала смотреть в небо, ожидая падения грифа. Перед самой землёй гриф раскрывал могучие крылья и мягко садился возле жертвы, вспугнув назойливых ворон. За первой птицей прилетали другие, которые с шумом и дракой приступали к пиршеству. После драки оставались огромные перья, которые подбирала ребятня. Их вплетали в свой головной убор шаманы. Несколько перьев хранил в юрте и Холурааш. Араты не любили грифов за то, что птицы в отсутствие падали могли унести живых ягнят или козлят.

А что было делать? Нельзя даже разорить гнездо грифа, потому что гнездились эти птицы высоко в горах, высиживая одного-двух птенцов.

Сегодня Холурааш увидел чёрных грифов… Он пошел быстрее к большому караганнику в Доргуне, где лежало что-то огромное, завернутое в белое. Холурааш бросился вниз бегом – и вдруг остановился: это белое было его мамой. Он подошёл, встал на колени, низко склонил голову. Длинные волосы мёртвой женщины разметались по земле. Откуда-то взялся ветер-вихрь! Край покрывала, подхваченный ветром, открыл необыкновенно распухшее лицо Чинчи.

Трудно было разглядеть черты родного человека в этом лице. Кто унёс мамину красоту, её нежность, её любовь? Куда всё подевалось?

Холурааш стоял возле матери, а черные грифы, вороны и коршуны с криком кружились над ним… Кожа на его голове будто съёжилась от страха. Он попятился, потом повернулся и со всех сил помчался прочь. Только на самой вершине горы он остановился передохнуть. Холурааш сильно вспотел, его бил озноб, а зубы громко стучали.

Мир вокруг казался мальчику грязно-жёлтым, точно погружённым в мутную воду.

Кое-как спустившись с вершины, он навзрыд плакал, причитал, резко взмахивал руками, будто просил мать вернуться из мира мёртвых. Ярко засияло солнце, хрустально засверкали ледники на вершине Монгун-Тайги, в чистом небе пролетали турпаны, а Холурааш продолжал плакать в одиночку. Никому не было дела до мальчика, потерявшего мать! Пасущаяся черная кобыла с маленьким жеребёнком робко подошла к нему.

Он обнял её за морду с плюшевыми губами и быстро заговорил:

– Кара-Доруг, как мне вернуть мою маму, мой конь? Я очень просил всех вернуть маму. Так горячо молился всем богам, хозяевам всех трёх миров, даже Эрлик-Хаану – хозяину ада.

Лошадь стояла смирно, она, не шелохнувшись, слушала ребёнка, потому что сама была матерью. Иногда она слизывала нежными губами солёные слёзы Холурааша и всхрапывала вместе с ним.