Изгнание в рай

Присел перед распростертой женщиной, опасливо тронул ее за плечо:

– Вам плохо?

Та лежала неподвижно, глаза – видно – закатились глубоко под веки. Но дышала. Прерывисто, громко.

Митя потряс ее сильнее:

– Вы меня слышите?

Женщина, не открывая глаз, застонала. Губы ее шевелились, силились что-то произнести. Мальчик присел на корточки. Что она бормочет? «Коча? Боча?» Нет: «Доча».

Митя попытался приподнять тяжелое тело – бесполезно. Внутренне обмирая, хлестнул женщину по щеке – никакой реакции, веки по-прежнему сомкнуты, продолжает повторять монотонно: «Доча, доча, доча…»

«Что я время теряю, дурак?»

Мальчик вытащил телефон, нашел номер «Скорой».

А уже когда набрал три цифры, взгляд его случайно упал на окно гаража.

И Митя замер от ужаса.

Оператор ответил мгновенно. Настойчиво – и все более раздраженно – требовал объяснить, что случилось. Но несчастный сыщик никак не мог подобрать нужных слов. И тем более не мог отвести глаз от огромных красных букв, мерцавших на стекле: «Убийца! Твоя дочь придет за тобой!»

* * *

Погода снова сменилась, шторм закончился, вечер был теплый, но сейчас меня пробрала дрожь.

Юный Митя – будто актер, только что блистательно отыгравший Гамлета, устало откинулся на стуле.

Его мама вздохнула:

– Если бы я только знала, где он гуляет!

Я поняла, что эту фразу она повторяет далеко не в первый раз.

– Можно мне мороженого? – заискивающе произнес мальчик.

– Минуточку! – возмутилась я. – А рассказать, что было дальше?

Митя потупился:

– А ничего больше не было.

Ну, вызвал я полицию, «Скорую». Приехали очень быстро. У хозяйки, как я понял, – сердечный приступ, ее сразу в больницу забрали.

– Но ты ведь сыщик! – не удержалась, подколола я. – Неужели больше ничего не выяснил? Что означали эти слова на окне? И кто их написал?!

– А как я выясню? Меня сразу со двора вон. От забора, правда, не гнали, но говорили полицейские по-болгарски, я ничего не понимаю почти. Уловил только, что это не простое стекло – в него встроен экран метеостанции.

Как только входишь в гараж, она сама включается. Температуру воздуха показывает, давление, силу ветра, не скользкие ли дороги. А, еще алкоголь в крови определяет и пищит, если промилле больше, чем надо.

– Но как метеостанция может обвинять в убийстве? – пробормотала я.

– Никак, – развел руками мальчик. – Это только человек мог написать. Но я точно уверен: в доме, кроме той женщины, никого больше не было. Я ведь дней десять за ним наблюдал.