Изгнание в рай

Раздвигались портьеры, приоткрывалось окно, к шуму прибоя сразу же примешался негромкий Штраус. Под его марш я бодренько спустила ноги с постели – пол, конечно, был уже теплым. Услужливо приотворенную дверь ванной комнаты проигнорировала – побежала к Маришке. По пути нещадно себя ругала. Хороша я мамаша! У дочери вчера приступ был, а я к ней ночью ни разу даже не заглянула.

Но, к счастью, выглядела малютка прекрасно. Увидела меня, бросилась обниматься, сразу затараторила:

– Мамулечка, ну сколько можно спать! Я хочу по саду погулять, хочу на море и даже каши уже хочу!

– Ну, пойдем тогда, – улыбнулась я, – будем договариваться с кухонными роботами.

– Ой, мам, здесь такие классные роботы! – В глазах дочери сиял искренний восторг. – Утром мне, знаешь, какую музыку поставили? Нашу с тобой любимую. «Ах, попалась птичка, стой!»

– Да ты что? – ахнула я.

– Честное-пречестное!

Вот странно. Про птичку мне в собственном детстве пела старенькая прабабушка. Как я уже потом, после смерти старушки, узнала, написана песня была в 1864 году литератором Порецким и после Октябрьской революции забыта.

По крайней мере, я ни разу ее не слышала – ни по телевизору, ни по радио. Ретропластинки, наверно, остались – но откуда им взяться здесь, на глухом болгарском побережье? Хотя о чем я, какие пластинки?! Тут, в доме, за все компьютеры отвечают. Но неужели они настолько умны, что вчера «услышали» композицию, сами отыскали ее в Интернете, а утром включили?!

– Маришка, – честно призналась я дочери, – я себя чувствую здесь муравьем.

Беспомощным и очень маленьким.

– Да ну, мам! Ты просто слишком взрослая и не умеешь жить в сказках, – пригвоздила дочь. – Даже забыла, какими они бывают.

Схватила за руку, потащила за собой:

– Ты хотя бы видела, какие у моей куклы апартаменты?

– У куклы?!

– По-моему, даже круче, чем у нас.

Привела в свою комнату, продемонстрировала:

– Вот. Пока Луиза еще спит – там, где ты ее уложила. Но скоро встанет, пойдет завтракать, потом подбирать наряды, делать макияж…

Я в изумлении разглядывала огороженный пластиковой изгородью загончик.

Вчера я его не заметила – рассмотрела только сейчас.

Действительно, целая квартира – только в миниатюре. Кроватка, диван, кухонька. Дочкина любимица Луиза лежит в постели и заботливо укрыта одеялом.

– Но туфельки ты с нее не сняла, – с упреком взглянула на меня Маришка. – Пришлось моей бедной девочке в обуви спать, как какому-то алкоголику.