Ита Гайне

Стекла в дверях и окнах оттаяли, наконец, и казались нарочно забрызганными мутной жидкостью, а видневшийся снег вырисовывался темным и грязноватым. Мелькали неправильные фигуры людей, ходивших по двору.

Ита уже сидела возле новой соседки, обязательно осмотревшей ее ребенка.

– Вы тоже ищете места? – спросила у нее Ита, переложив мальчика на другую руку.

Соседка оказалась девушкой, искавшей места служанки.

– Да, давно уже, – ответила та и прибавила чрезвычайно просто: – У меня недостаток, и это мешает.

Гайне только теперь обратила внимание на то, что у девушки время от времени вырывался легкий крик, точно от испуга, и что она старалась заглушить его, закрывая рот рукой.

– Откуда это у вас? – с участием спросила Ита, но невольно отодвигаясь.

– Вы не бойтесь, – сказала та, заметив движение Иты, – у меня не черная болезнь.

– Я и не боюсь, – улыбнулась Гайне, придвинувшись.

– Другим это неприятно, но что же делать? Это ведь не от рождения, а от испуга. Я служила в гостинице нумеранткой, и мне было недурно.

Но случился один приезжий… И когда я как-то утром убирала его комнату, он бросился на меня, а я так испугалась, что не могла крикнуть… Потом это сделалось у меня. Теперь уже как будто меньше. Доктора говорили, что это пройдет, и я отдала им понемногу все деньги, что имела, – но еще не прошло. У них ведь все проходит.

Она подавленно пискнула два, три раза, но вдруг не выдержала и резко вскрикнула.

– Вот видите, – произнесла она, успокоившись, – разве меня возможно держать в доме?

Ита сочувственно посмотрела на нее и спросила:

– Вы так и оставили дело?

– Что же я могла сделать? Я ведь дурой была, приезжий уехал, а я забеременела.

– Забеременели? – переспросила Ита. – Ах вы, бедная!

– Конечно, забеременела, хотя все сделала, чтобы сбросить. Но не помогало. Нарочно поднимала шкафы, прыгала с лестниц, била кулаками живот, но ребенок крепко держался. Здоровая я очень была. В шестом месяце я должна была бросить место, и до родов очень мучилась. Никто меня не хотел держать, а деньги, что были, ушли на лечение.

Родила же я ночью в отхожем месте. Я шла по улице, не зная, где переночевать. У каких-то ворот почувствовала боли. Крадучись я забралась в отхожее место и два часа мучилась. Кричать ведь нельзя было.

Она рассказывала спокойно эти ужасы, точно она говорила о самых обыкновенных вещах. Потом она задумчиво прибавила:

– Вероятно, ребенка подобрали еще живым, так как это случилось летом. Но лучше бы он умер.