Метаморфозы греха

– А тебе и завидно, говно! – уже ничем не сдерживаясь, кроме ремня на потрескавшейся коже, изверглась «пиковая дама».

– Моя зависть никак не оправдывает его похоти, – раскраснелся как в крематории юный обличитель-авангардист.

Раскалившись подобно руде в доменной печи, Алёна Дмитриевна в то же время онемела. Видимо, этот чувственный спич запустил в действие какие-то заржавевшие шестерни в её голове. Неловкую паузу перервал звонок. «Сию минуту из кабинета вон!» – обдала она сидящих за первой партой девочек слюной.

Все быстро взяли в руки по ранцу и организованно покинули помещение, благо происходило подобное не впервые.

После лёгкой встряски языка с подкожными складками похмелье будто бы рукой сняло. Чувство складывалось такое, словно кто-то приложил положительный импульс ей под зад. Было оно неприятным, правда, каким-то новым, во всяком случае в последнее время. В тот день требовалось отсидеть ещё три урока, но назло трудовому договору Алёну Дмитриевну обуяла какая-то тоска. Вспоминались ей эпизоды из бурной молодости, когда она сама слыла той ещё оторвой, правда, не испорченной жизнью, имевшей мечты, чувства и прочие атрибуты молодости.

Молодости… На этом месте тягостные думы прервались, уже знакомая нам рука начиркала мелом на доске домашнее задание, натянула на себя чёрное пальто и шляпу. На удивлённые взгляды семиклассников она смогла лишь выдавить невнятное: «со звонком уйдёте. Чао, буратины». Кабинет обычно она не запирала, ибо ничего ценного кроме исписанных тетрадок и пару томиков Достоевского там не лежало.

Она дошла до двери своей «ласточки», открыла переднюю дверь, грохнулась на сиденье, снова взяла пачку и закурила. Сразу же почувствовалась какая-то хроническая усталость, как снежный ком становившаяся всё больше за последние годы. «Хоть что-то новое, точнее, новое старое, я ведь сама такой же была, правда, более умной. И ирония у меня имелась почти как у Оскара Уайльда, а у этого Надеждинского больше похоже на Задорнова. Баловство…» С этой мыслью она завела двигатель, докурила, выбросила сигарету и тронулась в сторону «Стоп-сигнала».

Мадам Калашникова добралась до «кабаре», как ею именовался прокуренный кабак с дешёвым пойлом, припарковала «шестёрку» у кустов, в которые ходили мочиться посетители, когда у туалетов ближе к ночи образовывались очереди. Постоянный посетитель, составлявший хорошие барыши владельцам сего чудного заведения, в тот дождливый день выглядела не по обыкновению задумчивой.