Дата собственной смерти

 – Как же он будет чизкейк жевать?!»

Вика уже мчалась с подносиком: фарфоровая чашка, серебряная ложечка, тарелочка под тортик…

Наташа украдкой зевнула: похоже, посиделки затянутся до утра. Такие древние старички чай обычно подолгу пьют… Брат с сестрой с ней, похоже, были согласны: Рита нервно терзала бахрому от скатерти, а Денис наполнил рюмку коньяком и, не ища компании, выпил.

Вика аккуратно – похоже, боялась случайно задеть старичка – вдруг рассыплется? – начала сервировать нотариусу чай. Тот посматривал на девушку благосклонно.

«Пожалуй, даже похотливо, – отметила Наташа. – Вот это гриб так гриб!»

Вдруг нотариус проскрипел:

– Виктория Кузьменко – это вы? – Да, я, – удивленно ответила домработница.

– Ваше отчество, дата рождения, номер паспорта, – потребовал гриб.

– Чего? – растерялась Вика.

Нотариус окинул девушку снисходительным взглядом и проговорил:

– Тогда поправьте меня, если я ошибусь. Кузьменко Виктория Аркадьевна, родилась девятнадцатого января тысяча девятьсот семьдесят первого года, паспорт номер 45 06 408468, все верно?

– Ой… – удивленно пискнула Денисова жена Майечка.

А Вика пролепетала:

– Да, все правильно, но…

Голос нотариуса закаменел. Он строго сказал домработнице:

– Хорошо. Значит, вы тоже пойдете со мной.

Он снял с колен салфетку, вернул ее на стол и провозгласил:

– Я прошу пройти в кабинет следующих лиц: Наталья Конышева, Денис Конышев, Майя Конышева, Маргарита Хейвуд и Тамара Кирилловна Конышева. К остальным просьба оставаться здесь и ждать нашего возвращения.

«Вот гриб дает!» – в очередной раз восхитилась Наташа.

– А как же чай? – расстроилась мачеха.

– А как же я? – растерянно пробормотал Инков.

– Чаю мы с вами, Тамара Кирилловна, выпьем позже, – изрек нотариус. И назидательно добавил: – Дело, как говорится, прежде всего. – А Инкову сообщил: – Вас, Михаил Вячеславович, разочарую сразу: вы в завещании Бориса Конышева не упоминаетесь.

* * *

Инков и Ходасевич

Михаил Вячеславович Инков выглядел совсем растерянным.

В столовой все стихло, семью Конышевых и их домработницу нотариус увел в кабинет, а он остался сидеть за столом, на тарелке замерзало жаркое. «Лицо обиженное, как у ребенка, – подумал Валерий Петрович. – По такой физиономии можно, как по книге, читать».

На круглой, простецкой мордахе Инкова проглядывало неприкрытое разочарование. Лицо говорило, кричало, жаловалось: «Нет, конечно же, я не ждал, что Боря завещает мне что-то существенное.