Торжество смерти

Но аналогия освещает ее душевное состояние; не может быть сомнений относительно возможности появления в ней подобных чувств. Может быть, в этот самый момент она видит на своей душе недавнее пятно, и оно разрастается под ее взглядом».

Он сильно вздрогнул от боли. Ипполита спросила его мягким голосом:

– Что с тобой? О чем ты думал? Он ответил:

– О тебе.

– Как?

– Дурно.

Ипполита вздохнула и спросила: Хочешь – пойдем?

– Пойдем, – ответил он.

Они встали и направили шаги по той дороге, по которой пришли.

– Какой печальный вечер, мой друг!

Она приостановилась, точно хотела вдохнуть в себя печальную атмосферу умирающего дня. Все было тихо кругом. Пинчио был совершенно пуст и окутан фиолетовой дымкой, в которой колокольни и статуи белели, как привидения. На город внизу спускался туман. Падали редкие капли дождя.

– Куда ты пойдешь сегодня вечером? – спросила она. – Что Ты будешь делать?

Он ответил в унынии:

– Я не знаю, что буду делать.

Мучаясь, будучи вместе, они с ужасом думали о хорошо известных им еще более тяжких страданиях, вскоре ожидавших их. Оба знали, как воображение будет ночью терзать их беззащитные души.

– Если хочешь, я приду к тебе сегодня ночью, – робко сказала Ипполита.

Глухое раздражение терзало душу Джиорджио, и побуждаемый непобедимым желанием мстить и быть злым, он ответил:

– Нет.

Но сердце говорило ему иное: «Ты не сможешь оставаться вдали от нее сегодня ночью, не сможешь, не сможешь», и, ясно сознавая невозможность этого, несмотря на слепое враждебное подзадоривание, он как бы вздрогнул внутренне, точно гордость его умирала, побежденная охватившей его сильной страстью.

– Джиорджио! – испуганно воскликнула Ипполита, сжимая его руку.

Джиорджио вздрогнул. Он узнал место, где они останавливались поглядеть на пятно крови, оставленное самоубийцей внизу на тротуаре, и спросил:

– Ты боишься?

Она ответила, продолжая сжимать его руку:

– Немного.

Он отделился от нее и, подойдя к парапету, наклонился над ним. Мрак уже окутывал улицу внизу, но ему казалось, что он видит все-таки черноватое пятно, так как представление о нем ясно сохранилось в его памяти.