Преступление отца Амаро

И раз это служить Богу, то это хорошее орудие… Вот что, значит, я хочу сказать: что исповедь – хорошее оружие в наших руках. Понимаете ли?

– Ну, нет, Натарио, ну, нет, что вы говорите, полно! – закричали священники.

Натарио рассердился.

– Так неужели вы хотите убедить меня в том, что мы действительно облечены от Бога властью отпускать грехи? – закричал он гневно.

– Конечно, безусловно!

– Quorum remiseris peccata, remittuntur eis, – сказал каноник Диас, уплетая бобы. – Такова формула. А формула это все мой дорогой.

– Исповедь, по-моему – самое существенное в нашей деятельности, – заявил Амаро тоном ученика. – Почитайте Святого Игнатия, почитайте Святого Фому.

– Хорошо, так я попрошу вас ответить мне на один вопрос, – закричал Натарио в бешенстве. – Вот вы, например, сытно позавтракали, напились кофе, выкурили сигару и уселись после этого исповедовать кого-нибудь. Ваши мысли заняты в это время семейными или денежными делами, у вас болит голова или живот… И вы воображаете, что можете отпускать грехи, как сам Бог?

Этот довод поразил всех присутствующих.

Каноник Диас положил вилку, поднял руки кверху и воскликнул с комичною торжественностью.

– Hereticus est! Он – еретик.

– Hereticus est! Это и мое мнение, – проговорил отец Амаро.

В это время Гертруда подала на стол блюдо сладкого рису.

– Ну, ну, довольно об этом, господа, – сказал осторожный аббат, пользуясь удобным случаем переменить разговор. – Попробуйте-ка лучше моего рису. Гертрудушка, дай сюда еще графинчик портвейна.

Но Натарио не мот успокоиться и продолжал убеждать Амаро в своей правоте.

– Отпускать грехи значит являть людям милость Божию. А это присуще лишь самому Богу…

– Я могу выставит против этого два возражения, – закричал Амаро, торжественно поднимая палец.

– Ну, ну, успокойтесь-же, господа, – уговаривал их аббат искренно огорченным тоном, – откушайте-ка лучше рису. Вот и винцо 1815 года. Такое не каждый день пьешь.

Гости полюбовались сверкавшим в хрустальных рюмках портвейном и уселись поудобнее в обитых кожею креслах.

– За Его Святейшество папу Пия IX! – закричал Либаниньо, поднимая стакан. – За несчастного мученика.

Все вышили за Пия IX, чувствуя себя глубоко растроганными, Натарио смягчился, заговорил о своих «розочках» и стал цитировать Виргилия.