Преступление отца Амаро

Дядюшка Аист приходил всегда в полдень на урок к Амелии, дрожа от холода, садился с ученицею за рояль и прятал под себя ноги, чтобы никто не увидел грязных, рваных башмаков. Особенно жаловался он на то, что стынуть руки, и он не может ни писать в канцелярии, ни играть на рояле.

Но когда сеньора Жоанера уплатила ему за первый месяц, старик явился на урок с довольным видом и в шерстяных перчатках.

– Ах, Дядюшка Аист, теперь вы не так мерзнете, – оказала ему Амелия.

– Это на ваши деньги куплено, деточка. Теперь я буду копить деньги на шерстяные чулки.

Постепенно между учителем и ученицею возникла большая дружба. Старик поверял ей свои горести, рассказывал о дочери, о службе в Эворском соборе.

Амелия не забыла о шерстяных чулках дядюшки Аиста и обратилась к настоятелю с просьбою подарить их ей. Тот дал ей две серебряных монеты, и на следующий день она поднесла учителю теплые чулки.

Однажды старик явился еще желтее и печальнее обыкновенного.

– Дядюшка Аист, – спросила вдруг девочка, – сколько вы получаете на службе в канцелярии?

– Что я моту получать, голубушка! Конечно, пустяки. Восемьдесят рейс[3 - Восемьдесят рейс составляют около 16 коп. Прим. перев.] в день…

– А вам хватает этого на прожитие?

– Конечно, нет. Разве можно прожить на это?

В соседней икомнат послышались шаги матери, и Амелия принялась за урок.

В этот день она так пристала к матери, что та согласилась приглашать Дядюшку Аиста к завтраку и обеду во дни урока.

Амелия занималась музыкою очень старательно, находя в этом большое наслаждение. Вскоре она стала уже играть легкия пьески старых композиторов. Дона Мария удивилась однажды, что учитель не дает ей играть «Трубадура».

– Это так красиво, – сказала ониа.

Но Дядюшка Аист знал только классическую музыку – наивные и нежные арии Люлли, менуэты и незатейливые пьески старых времен.

Однажды старик застал девочку очень печальною и бледною.

– Нет, нет, не уходите. Сыграйте мне лучше что-нибудь хорошенькое.

Он сбросил плащ, сел за рояль и сыграл простую, но очень грустную мелодию.

– Какая прелесть! – сказала Амелия, когда он кончил играть. – Что это такое?

Старик объяснил, что это начало Элегии, написанной одним монахом, его приятелем.