Большой Джон

И она была убеждена, что достаточно будет хоть раз побывать ей на, «сеансе», чтобы убедиться, что это чушь и выдумки.

Она и сейчас думала об этом, шагая по длинному коридору в этот поздний вечерний час. Неожиданно на ее плечо легла рука Креолки.

– Лида, Вороненок, ты послушай, что она говорит, – зашептала Бухарина, тараща и без того огромные глаза в сторону Елецкой, – ты послушай только, что она говорит, Вороненок, милый…

– Что, что такое? – неожиданно пискнула вынырнувшая перед ними Додошка, – что она говорит, Зиночка?.

– Ах, душка, опять о Черном Принце!.. Слушайте только…

И Креолка, всплеснув руками, беспомощно сложила их на груди.

– Говори, Лотосенька, говори, Елочка!.. Ах!.. – просила Рант, чахоточная девочка, с багровыми пятнами румянца на щеках и с милыми, необычайно живыми глазами.

Елецкая не заставила себя просить. Ее несколько безумный взор расширился, зеленый русалочий огонь загорелся в нем. Лицо, бледное, без кровинки, вдохновенно просияло, и она проговорила глухо, в экстазе, разом охватившем ее:

– Я верю, что он, Черный Принц, есть, был и будет… Что там, где знают его, говорят о нем, там он и пребывает… Я точно слышу шорох его огромных крыльев за спиною, когда он летает, и его легкие шаги, когда он ходит здесь по земле.

– И будет пить нашу кровь и кушать наше сердце… Право, вы должны сознаться, что у Черного Принца довольно странный аппетит, – послышался насмешливый голос Воронской.

На нее зашикали, затопали.

– Опять насмешки, Воронская!.. Не принимать ее в кружок, медамочки, не принимать ни за что на свете! – послышались негодующие голоса.

– Глупышки вы этакие, несут всякую чушь, а сами трясутся… – рассмеялась Лида.

– И все-то ты врешь, никто не боится, – трусливо озираясь, шепнула Додошка. – Ни одна душа, ясно, как шоколад… Чего тут бояться?

Воспитанницы миновали длинный коридор и вошли на темную площадку лестницы, где внезапно потух газовый рожок и воцарилась полутьма.

– Ничего я не боюсь, – расхрабрилась Додошка. Ее руки судорожно потирали одна другую, а взор продолжал пугливо бегать по сторонам.

– Уж будто?.. – сощурилась Воронская.

– Тише же, медамочки, дайте Лотосу говорить, – зашикала Бухарина, и ближайшие пары снова повернули головы в сторону бледной девочки с русалочьим взглядом.