Дели-акыз

Бог в помощь, Даня, и да охранит тебя святая Нина на избранном тобою пути! Да поддержит она твою веру в себя, в свои силы, в свой талант!

– Уррра! – вдруг разражается Валь, осушив залпом свой стакан и вдребезги разбивает его о ствол каштана к немалому ужасу Маруси, взявшей на себя обязанности хозяйки обеда.

– Тетя Люда, уймите его, он так у нас всю посуду перебьет…

Тра-а-ах! – разбивается следом за первым второй стакан.

– Глафира! – раздается строгий, почти суровый голос «друга» по адресу Глаши. – Ты совсем не умеешь себя вести.

– Но Валь же… – пробует оправдаться Глаша, только что разбившая по примеру названного брата второй стакан.

– Валь – юноша, он значительно старше тебя и…

Неожиданно княжна Нина прерывает свою речь на полуслове. Прямо к обеденному столу ковыляет какая-то очень смешная фигура, появившаяся в саду. Толстый, с огромным животом человек, в дорогой, нарядной, но засаленной и поношенной черкеске-папахе, едва держащейся на бритой, лоснящейся от пота голове, тяжело переступая с ноги на ногу, приближается по широкой аллее.

– Мир вам и благословение Аллаха! – произносит он ломанным русским языком.

– Будь благословен твой приход в наш дом, – отвечает, привстав со своего места, хозяйка. – Ты поторопился, однако, придти за ответом, Абдул-Махмет.

Маленькие пронырливые глазки гостя быстро обежали стол со всеми стоявшими на нем яствами и заискрились и замаслились при виде кувшина с бузой.

– Садись, кунак, гостем будешь, – предложила княжна Нина.

Татарин оглядел теми же бегающими глазками сидящее здесь общество и, приложив руку к сердцу, губам и лбу, отдал «селям».

– Ты бы прошла с гостем в кунацкую, Нина, а Маро и Павле отнесут вам туда бузу, шашлык и шербеты, – предложила Людмила Александровна подруге.

– Ты права, Люда, мы пойдем туда, – и хозяйка дома, сделав знак Абдул-Махмету следовать за нею, первая прошла в дом.

– Ну и штучка! – вырвалось у Валя, когда тучная Фигура гостя скрылась за колоннами нижней галереи дома. – Ты не очень-то гордишься, по-видимому, твоим одноплеменником, Селим?

– Абдул Махмет – мне не единоплеменник, а чужой, – вспыхнув, произнес татарин.

– А и пялил же этот дидоец свои глазки на Селтонет! – неожиданно рассмеялся Валь.