Дели-акыз

Глаша бросает сердитые взгляды в сторону досадившего ей юноши.

– Нет, она очаровательна, эта девица с её невозмутимостью! – хохочет последний. – Пожалуй, я заплачу за погибшую курицу старой торговке, но, милейшая, да будет сие в первый и в последний раз. Впредь прошу не давать воли вашим дурным привычкам… А, Селим, дружище! Здорово! Ну, как поживаешь, кабарда? Замучил вас, небось, всех князь Андро, ваш сотник, весенней стрельбой из винтовок – приветствовал Селима Валентин, выждав мгновенье, когда Сандро, обняв приехавшего названного брата, отошел в сторону.

– Стрельба – хорошее дело. Будет война, стрельба пригодится. Белый царь дорожит метким глазом и сильною рукой, – сверкая белыми как кипень зубами, улыбается молодой хорунжий.

Сандро с завистью взглядывает на него. Счастливец, право, этот Селим. В 18 лет уже надел офицерские погоны. А ему, Сандро, уже двадцать и он еще не у дела. Правда, он сам, Сандро Донадзе, не пожелал расставаться с «Другом», со своею приемной матерью княжной Ниной, и, вместо того, чтобы поступать в корпус в далекой русской столице, предпочел посещать училище в Гори, чтобы жить в «Гнезде» я помогать каждую минуту Нине Бек-Израил.

– Едут! Они едут! Уже близко! Ура!..

Как вихрь исчезли в голове Сандро мечты и думы о том, что было, и что будет.

Белокурая, с льняной косичкой и пуговицеобразным носиком, с карими бойкими глазенками Глаша стремительно летит по аллее от главного входа в усадьбу и кричит пронзительно на весь сад:

– Едут! Едут! Уже завернули за поворот аллеи! Теперь скоро уже, скоро!.

Потом Глаша снова поворачивает обратно и, как безумная, несется вдоль чинаровой аллеи, к воротам.

В минуту она успевает скрыться из вида, скрыться так быстро, что никто не может уследить за вей. Эта девочка – огонь. Надо десятки пар глаз, чтобы доглядеть за Глашей….

– Мы не успели доплести гирлянды, тетя Люда. Что делать? Какая жалость! – и кроткое личико Гемы полно отчаяния.

– Ах, как могли мы так оплошать, – снова печалится юная грузинка.

Тетя Люда волнуется не меньше её, хотя всячески и старается подавить в себе это волнение.

– Ничего, дети, ничего… Мы бросим ей под ноги оставшийся букет роз или осыплем ее ими.