Мне должно это нравиться

Я вслушивалась в его голос как в заветную музыку. Только бы грохот его слов заглушал… Запах крови режет. Режут по живому её всхлипы.

– Говори, пожалуйста, говори, – прошу я.

– Вепрь пронзил Адониса клыком. И возлюбленный Афродиты пал. Открывай глаза, милая.

Не смотреть вниз!

Сквозь холодный свет ламп, на фоне серой стены, проступают красные лепестки. Он рвёт цветы над моей головой. Они сыплются медленно, потемневшие в перегибах, надломанные его пальцами. Две жизни, человеческие, молодые, ещё несколько дней назад цельные, раздроблены им, рассыпаются прямо сейчас, на моих глазах.

А затем я заплакала.

– Она плакала. И слёзы её превращались в анемоны. В греческой мифологии это цветы скорби. Но разве они не прекрасны? Посмотри, – нежно. – Посмотри! – зло.

Резко опускаю взгляд. Вдыхаю носом. И сочащаяся из её тела кровь пахнет ржавеющим металлом.

– Я хочу, чтобы ты украсила её для меня. Девочку, которую ты принесла мне в жертву. Разве можно было преподносить мне такой дар не нарядно. Ведь в обмен на неё ты получила полноценную жизнь.

Моя жизнь останется без скорби?!

Собираю с его ладоней бутоны кроваво-красных анемонов. Оседаю на колени перед растерзанной девушкой. Её глаза заклинают. В её хрипах через скошенный чёрным кляпом рот только мольба. От человека не осталось ничего. Она только просит, просит, просит.

Не в силах выдерживать её взгляд, первый цветок я укладываю на веко. Девушка послушно закрывает глаза.

– А его кровь, – шепчет за моей спиной он, – превратилась в розы.

– Записки нет.

Вздрагиваю. Оборачиваюсь.

– Но твой мобильник разрывается, – мама прижалась к дверному косяку и протягивает мне вибрирующий телефон.

– Серёж, привет, – улыбаюсь в трубку. Жду, пока мама совсем исчезнет из виду. Надо сказать ему, чтобы больше никогда не дарил мне паршивые анемоны. Только корректно.

– Уже собирался сбрасывать.

– Извини, опять забыла звук включить. Спасибо за…

– Не хочешь прогуляться по городу?

– Сегодня?

– Ага.

– Не могу. Буду готовиться к переезду. Не хотела собирать вещи, пока не обсужу с мамой.

– Обсудила?

– Мама, конечно, не в восторге, но меня спас ты.

– Правда? Но я ничего не делал.

– Я призналась, что ты хочешь съехаться.

– Ты серьёзно? – он будто не верит. – Это значит… это значит, что ты согласна?

– Думаю, к этому всё и идёт.

– Я даже… – он хмыкает в трубку, – даже не надеялся. Предлагал это уже по инерции.