При чем здесь пауки

Иоши считал это показателем незрелости, в то время как сама Кьяра считала своей фишкой такую темпераментность, любовь к жизни и нахождение в моменте.

Иоши решил от править с Кьярой именно Эри, еще и потому, что сам хотел немного разгрести другие текущие дела.

Эри доехала до центрального парка фермерского района на своих неизменных роликах. Большинство жителей города предпочитали трамваи, самокаты или гравидоски. Но Эри любила свои съемные колеса, которые крепились к любой обуви. Ей импонировала возможность присоединить их или отсоединить в любой момент времени.

Фермерский центральный парк не просто так считался самым зеленым и живописным местом в Ливэе. Эри редко бывала в этой части города, поэтому на несколько секунд буйство красок её ошеломило. Пока все остальные районы постепенно пробуждались от зимнего мрачного сна, центральный парк уже вовсю дышал жизнью. Дорожки из мха, деревянные скамьи с навесами, оплетенные зеленью; куда ни взгляни – везде распустились цветы всех существующих оттенков.

Для себя Эри мысленно отметила, что нужно приезжать в этот парк почаще. Да, он не такой величественный, как Большой парк в корпоративном центре, и всё же не менее впечатляющий.

Приближение Кьяры Эри одновременно и услышала, и почувствовала. В воздухе возник яркий цветочный аромат с нотами ванили и корицы. Цокая металлическими каблуками своих ковбойских сапог, Кьяра буквально подлетела к Эри.

– Здаров, коллега! – раздался её звонкий громкий голос, Кьяра наклонила голову набок и оскалилась, – понадобилось крупное и жестокое убийство, чтобы затащить Эри Сато в наш уголок настоящей жизни. Разве это не иронично?

– Ты находишь это забавным? – Эри строго посмотрела на Кьяру, сдерживая нарастающую ярость.

– Да брось, – затараторила Кьяра, – мы все, КОНЕЧНО ЖЕ, ужасно тебе сочувствуем, такое горе, такая невероятная трагедия, такой кошмар и всё такое.

Кьяра откинула прядь волос и с размаху приземлилась на скамейку.

– Не пойми меня неправильно, коллега, – продолжила она, не сбавляя темп, – всем нам бесконечно жаль, мы все в ярости и жаждем справедливости. Но, как говорит моя бабуля, жизнь продолжается.