Исповедь колдуна. Повесть

А мы тут еще вроде как чужое без спроса…» – Нинка все тараторила и тараторила, не давая Семёну и слова сказать.

– Привет, Нина. Можно войти? – вкрадчиво спросил Семён, когда Нинка на секунду замолчала, чтобы набрать новую порцию воздуха.

– Да, конечно, извини, что сразу не пригласила, – Нинка суетливо отворила калитку, пропуская Семёна во двор. – Ты проходи, садись на лавку, в тенек садись, тебе нельзя, наверное, на солнце-то.

– Ты за меня не беспокойся, Нина. И за корову не беспокойся, я не за ней пришел.

Предстоящий разговор очень волновал Семёна. Впервые в жизни ему приходилось лезть в чужое и глубоко личное дело. Да кто он такой? Избранный? Все это напоминало бред умалишенного.

– Нин, ты садись, разговор есть, – начал Семён.

Нинка села рядом, натягивая на полные колени короткий домашний халат.

– Корову можете себе оставить. У вас мальчишка… и скоро еще девочка будет, – глядя в округлившиеся Нинкины глаза добавил Семён.

– Ты о чем, Семён? – Нинка покраснела и заметно разволновалась. – Откуда вообще? Что за чушь?

– Это не чушь, Нина. Я точно знаю, что не чушь. И ты знаешь.

– Что, Зойка-медсестра проболталась? Последняя сплетница, всем, поди, уже растрепала.

Нинка громко разрыдалась, закрыв лицо руками.

– Нина, никто мне ничего не говорил. Ты не плачь, тебе нервничать нельзя.

Нинка громко высморкалась в так и не повешенное сушиться полотенце.

– С Николаем поговори сегодня же. Он простит тебе и Витьку, и все остальное. И ты его прости. И завтра никуда не ходи, не бери грех на душу. – Семён сам удивлялся тому, как уверенно звучал его голос. Ему даже показалось, что и голос-то был не его.

Нинка от удивления перестала плакать. Она смотрела на Семёна во все глаза.

– Нина, я, правда, ни с кем не говорил. Можешь не переживать, это останется между нами.

Поднимаясь со скамейки, Семён добавил: «Иди домой, у тебя борщ на плите давно закипел. Переваришь».

Когда калитка за Семёном закрылась, Нинка еще с минуту в оцепенении сидела на скамейке. Потом побежала в дом. На кухне она выглянула в окно и смотрела до тех пор, пока Семён с согнутой в локте рукой не скрылся из вида.

Нинка молча перекрестилась и выключила плиту, на которой булькал давно сварившийся борщ.