Жертва Венеры

– Хороша, господа! – заговорил князь Порецкий, и по губам его скользнула мечтательная улыбка. – И впрямь Венус – богиня любви… Кто-нибудь знает, кто такова? Кажется, я раньше её не встречал…

Один из щёголей, что был незнаком Фёдору, презрительно скривился:

– Ежели судить по наряду, сия небожительница – сестрица Митьки Белова.

– Эх, этакую бы красу да в шелка-бархаты обрядить! – мечтательно протянул второй, тоже незнакомый.

Он быстро облизнул пухлые, яркие, как у прелестницы, губы и, кажется, даже причмокнул.

– Так за чем же дело стало? – ухмыльнулся первый. – Женись, да и ряди во что пожелаешь.

– Да за ней, поди, веник да горшок печной в приданое дадут, – фыркнул второй. – Нет, господа, дева, конечно, чудо, как хороша, да только сие не про меня. Уж ежели жениться, так на деньгах. Вон, княжна Голицына, чем не невеста? И у родителей единственная дочь…

– А ночью не спужаешься?

– Ночью как раз нет. Темно. А очи и другое чего потешить – завсегда можно девок пригожих приискать.

 – И, развернувшись на каблуках, он отправился прямиком в сторону скучавшей неподалёку Софьи Голицыной.

Князь Порецкий хмурился, кажется, разговор был ему не по нраву.

Раскланявшись с приятелями, Андрей потянул Фёдора за собой.

– О чём речь? – тихо спросил Фёдор, когда собеседники уже не могли их слышать.

– Теперь вот не узнаешь… Где тебя носило-то?

– Гулял. Душно здесь.

– А я думал, сбежал, – усмехнулся Андрей.

– Право, зря ты меня сюда притащил. Чувствую себя ухватом в царской опочивальне…

– Чудак ты, Федька! – Андрей покровительственно улыбнулся и хлопнул друга по плечу.

 – Карьер на балах строится. На знакомствах нужных. Полезных. А ты глядишь, ровно семерых съел, осьмым поперхнулся… Тебя же барышни пужаются! А барышни тут хороши! Взять хоть ту, что головы всем вскружила… Венус, богиня грецкая! Глазищи – на лице не помещаются!

– Ну, барышням я без надобности. – Фёдор досадливо поморщился. – Не красив, не богат, вдов, да ещё и хром к тому же.

Ни плясать, ни к ногам пасть – хорош кавалер!

– Жемчужина в невзрачной раковине! – Андрей озирался по сторонам, не слушая друга. – Афродита в рубище… Кто такова?.. И впрямь, что ли, Белова?

***

Маша лежала, глядя в темноту распахнутыми глазами. Дом спал. Сюда, в Замоскворечье, не долетал шум праздничного гулянья, и тишину нарушали лишь напев сверчка да тихий скрип половиц. «Бабай лытает», – говаривала в детстве нянька.

Давно улеглись домочадцы.