Грехи отцов

– Тогда почему я ещё здесь? – Голос Ладыженского внезапно осип.

– Так получилось, что я не успел сообщить отцу о вашем присутствии в доме. Дворня вас не видела, и, кроме меня и Данилы, про вас никто не знает…

– И… вы ничего им не сказали? – В тоне гостя послышалось удивление.

– Я хотел поговорить с вами.

– Что они сообщили?

– Ничего определённого, – Филипп вздохнул, – только то, что ищут вас. Раз вы не осведомлены о делах вашего батюшки, то вас, верно, разыскивают, как свидетеля. Вы же самый близкий ему человек…

– Я должен ехать в Петербург.

– Я бы рад, но моя карета ещё вчера здравствовать приказала, а отец с мачехой уже уехали в столицу. Кроме того, вам сейчас не стоит трястись по колдобинам – откроется кровотечение.

– Значит, я поеду верхом! – Гость встал, с трудом удерживая равновесие. – Свободная лошадь в ваших конюшнях, надеюсь, найдется?

Филипп видел, как побледнело его лицо, глаза будто запали, а нос заострился.

Обморок длился недолго, лишь только Филипп вместе с молчаливым хмурым Данилой переложили раненого на постель, как тот открыл глаза.

Он, было, вновь попытался подняться, но тут же бессильно откинулся на подушку, губы посерели, а на лбу выступила испарина.

– Вы не сможете никуда ехать в ближайшее время, – констатировал Филипп со вздохом.

– Я должен! – сквозь зубы процедил Ладыженский.

Но было совершенно ясно, что это – лишь пустые слова. Дабы осознать сие, гостю потребовалось некоторое время, по истечении которого в его сухом, отстранённом тоне зазвучала растерянность:

– Но что же делать? Я не могу оставаться здесь.

– Почему?

– Как я могу скрываться, если отец в беде? Да и потом, у вас и ваших близких могут быть неприятности из-за меня…

– О последнем не беспокойтесь – батюшка уехал, фискалы тоже, а слуги вас не видели.

– Но отец… Я должен помочь ему!

– Как?

Гость смутился.

– Надобно узнать, в чём его обвиняют, и дать показания, чтобы оправдать. Я должен выяснить…

– Давайте примем как неоспоримую данность, что никуда ехать пока вы не в состоянии. – Филипп прошёлся по комнате. – Что мы можем сделать прямо теперь?

– Мы? – В голосе Ладыженского прозвучало такое изумление, что Филипп внимательно взглянул на него.