Огненный шторм

Никого и ничего, только эти странные вспышки в полях… Да еще черные круги в пшенице. Будто пятна гари – то большие, то маленькие. Откуда? Даниэль подумал и над этой загадкой, но никаких научных объяснений не нашел.

Что-то нехорошее происходило в этих покинутых землях. Причем началось это совсем недавно. Еще когда он ехал в Молино с караваном этой же самой дорогой, такого не было. Тогда тут было полно беженцев. Теперь – ни души…

– Это же с ума сойти, какие тут хлеба! – бубнил позади Вилли. – У нас-то в Омельниках если ячмень градом не побило, уже праздник, а тут все само прет из земли.

Небось по два урожая в год снимают… И в любом случае все пропадет!

– Почему? – спросил Даниэль, пытаясь прогнать тревогу.

– Вон, уже осыпается. Потом дожди начнутся – так и сгниет, убирать-то некому!

Даниэль окинул взглядом поля.

– Знаете, мне сейчас представилась картина, – патетически произнес он, – сюжет для поэмы. Поля, в полях – пустые деревни, брошенные замки… Ласточки летают.

Дождик… запах земли… Дивный закат… Чудесный, безмятежный мир. Только людей в нем больше нет…

– Ни шиша нет, – буркнул Вилли. – Ни птичек, ни дождиков.

– Почему это?

– Так все сгорит, – уверенно заявил Вилли. – Драконы все пожгут. Будет равнина. Серая.

– Почему серая?

– Пепел видали?

– Типун тебе на язык! – у Даниэля даже голос дрогнул, с такой убежденностью говорил дикарь.

До чего противный слуга у Грега! Вот именно так Даниэль всегда и представлял венделов – белобрысое, неуклюжее, тупое мужичье.

А этот не только тупой, но еще и злобный. Кажется, всякое несчастье его только радует. Вон, рассуждает о том, как все сгорит, а сам чуть ли не облизывается!

Вилли и в самом деле облизнул губы – пересохли, как подумал о Мондрагоне. Ему не надо было гадать, что будет с этими полями, птичками и городами – он ведь точно знал, что хочет сделать с ними Пожиратель Мира.

– Все сгорит, – повторил он. – Да туда ему и дорога!

– Умолкни, дурень, – не оборачиваясь, бросил Грег.

Вилли тут же покорно замолчал. Отстал и принялся бормотать себе под нос, вздыхать и охать. Охать громко Грег ему запретил. Но Вилли ничего не мог с собой поделать – ему было страшно. Бояться он начал сразу, как только увидел замок Лигейи, а уж оказавшись в полях Пиануры, находился в непрерывной готовности впасть в истерику. Своим страхом он в итоге заразил и Даниэля, хотя алхимик был от природы не труслив, скорее любопытен.