Канарейка для ястреба

Я распахнула глаза, обернулась и увидела, что другая девочка, белая как мел, смотрит на меня своими огромными черными глазами.

– Мне страшно… – прошептала она.

– И мне… – в нерешительности ответила я.

Девочка смущенно улыбнулась, словно извиняясь за свой порыв, и отошла от меня. Все мы здесь были равны и каждый испытывал примерно одинаковые чувства волнения и надежды. Последняя, к слову, начала меня покидать.

Ожидание было долгим. Спустя часы ко мне подошла девушка-координатор и попросила пройти с ней.

Мы прошли в глубь залы, где оставшиеся конкурсанты распевались и разминались перед исполнением.

Девушка оставила меня у входа на сцену и наказала ждать, когда меня позовут. Все это проходило вскользь, едва могла сконцентрироваться на чем-нибудь. Руки были холодными и неприятно липкими, пришлось вытереть их об себя, ломала пальцы в нервном жесте, пытаясь хоть как-то отыскать душевное равновесие.

– Адель Соммерсье, – доходит до меня голос, усиленный микрофоном, и вздрагиваю.

Как никогда близка к обмороку. Но потерять контроль, значит, потерять себя, а я не готова сдаваться без боя.

Знала, как бы ни волновалась, все это будет до выхода на сцену. Как только выйду к публике, все мои переживания останутся за моей спиной. Сцена всегда была моим миром, где проживала другую жизнь. Во мне всегда жила любовь к музыке и сцене…

Я ее никогда не боялась.

С каждым шагом, который приближал меня к сцене, я странным образом успокаивалась.

Мне казалось, что даже сердце, что до этого пойманной птицей билось в груди, стало отбивать четкий, спокойный ритм.

Уже тогда сцена была моим наркотиком. Она заставляла меня отключаться от всего и погружала в иную реальность.

Глава 7

Черный Ястреб

Стоило ступить на сцену, как свет прожекторов ослепил, выбив дух и заставив затаить дыхание. Но я все же справляюсь с замешательством и медленно прохожу на середину сцены, замерев напротив микрофона. Впереди меня лишь чернота зрительного зала.

Казалось, что я совсем одна в целом мире. Сейчас существовали только мое умение и мой талант.

– Итак, мисс Адель Соммерсье. Приступайте, – сухой уставший голос становится спусковым механизмом моего полного погружения в иную реальность, где жили лишь я и музыка.

Зазвучали первые резкие аккорды. Я пела древнюю балладу о любви и расставании, о жизни и смерти, о чувствах, которые не угасли, несмотря ни на что.