Зверь

Адам Бишоп проник в каждую клеточку её тела и растворился, словно вирус, от которого нет и никогда не будет вакцины. Эллен думала, что впервые влюбилась – безотчетно, стремительно, глупо, как девчонка-школьница, – но теперь она боялась его до смерти. Единственное, чего она хотела прямо сейчас – это выбраться отсюда.

Пять недель назад.

Эллен Барр перебирала листы толстенной папки, не понимая ни слова из того, что было написано там. Она не слышала, что говорит ей адвокат. Разум отказывался обрабатывать звуки, они превращались в фоновый шум и смешивались с гулом утреннего города за окном.

Эллен редко бывала дома, но мысль, что где-то у неё есть тихая гавань и люди, которые всегда ждут её, грела душу в постоянных разъездах по миру. Почти семь лет бесконечных командировок. Эллен сама выбрала такую жизнь – вечное горе и ожидание новостей, въевшееся в стены её дома, словно плесень, угнетало, ровно как и постоянные дожди с туманами. Её брат пропал без вести семь лет назад и все эти семь лет родители жили поисками.

Полиция давно поставила в этом деле жирную точку, но они не теряли надежды. Любые обрывки слухов, любую скудную информацию и откровенно нежизнеспособные теории они складывали в папку, которую Эллен теперь беспомощно вертела в руках. «Натаниэль Барр» – надпись простой синей ручкой впиталась в затёртый до проплешин картон и навечно в её память.

– Такова была их последняя воля, – адвокат подытожил речь, которую Барр так и не услышала. – Эллен?

Весть об их гибели настигла её в Рейкьявике, ночью, в номере отеля, где она корпела над расшифровкой текста.

Эллен молча кивала в трубку, а после пошла собирать чемодан для полёта в родной Висконсин. Её ждала огромная, просто чёртова куча дел.

За организационной суетой она не успела толком ощутить горечь утраты. Последний раз она приезжала домой два года назад на Рождество и за это время лица близких стёрлись из памяти, оставив лишь мутные образы и обрывки воспоминаний. В день похорон она смотрела на блекло-серые оттиски их лиц и в этих заострившихся чертах не узнавала своих родных.

В кресле юриста по наследственным делам она оказалась лишь спустя два месяца после церемонии прощания: всё время находились какие-то дела.

– Эллен? – адвокат наклонился к ней и дотронулся до её руки, пытаясь обратить на себя внимание.

– Ещё раз, пожалуйста, – Барр перевела на него рассеянный взгляд.

– Мистер и миссис Барр просили вас не бросать поиски Нэйта. Это была их последняя воля.