Падение 2. Иллюзия свободы

– Где ты ее откопал? – спрашивает Кайл, проводив взглядом плотные, покачивающиеся в такт шагам бёдра, едва прикрытые полоской ткани. Кажется, ничего интересного в ней больше и не было.

Обычно брат брезговал девками, склонными к промискуитету, но, видимо, с недавних пор перестал быть таким разборчивым. Кайл забыл, когда они в последний раз говорили по душам – каждый был слишком занят своим заботами. Они оба изменились, стали старше, злее, борзее, словно никогда не были теми пятнадцатилетними пацанами, которые не знали, как жить дальше.

«Я никогда тебя не сдам, понял? Под пули лягу, но не сдам!»

В тот вечер, когда Кайл получил документы, где чёрным по белому было написано, что он – выпускник-отличник Полицейской Академии, они с братом вусмерть напились. Словно в последний раз. Словно прощались. Он – брат, младший всего на несколько минут, получил билет в лучшее будущее, о котором Коул и не мечтал никогда, просто не видел его для себя. Слишком велика ответственность, которую он взвалил себе на плечи – за свой район, за своих людей, за свои убеждения, и она росла день ото дня.

«Захочешь назад – не вопрос, мы – семья, помнишь? А если кто недоволен будет, нахуй зубы повыбиваю!»

Кайл понимал, брату нельзя соскочить, не теперь, когда за Хантерами стоят крупные теневые фигуры. Выйти из игры он может только героически сдохнув в очередной перестрелке. Как и Кайл – патрульные в гетто мрут пачками. Каждый день мог оказаться последним для любого из них, они понимали это оба. Идеологические разногласия перед этим фактом не имели смысла.

– Да внизу, в баре. Сама подошла.

Густо забитая татуировками кожа натягивается на раскачанных руках, когда Коул надевает майку, до рези в глазах белую по сравнению с яркими, цветными рисунками на его теле. Кажется, он только ноги ещё не трогал, скоро живого места не останется.

– Анаболики жрёшь?

Брат явно стал шире и больше за то время, что они не виделись. Неделя, может две или три – Кайл застрял в круговороте ночных и дневных смен. Шутка «а какой сегодня год?» грозилась перестать казаться такой уж смешной.

Никто не обещал, что будет легко, судьба с самого детства не давала обоим послабления, а сейчас нечего и надеяться. «Высплюсь в гробу», – со смехом говорила мать, вставая в полшестого утра после ночной работы, (если, конечно, возвращалась с неё трезвой), чтобы помочь сыновьям собраться в школу, приготовить завтрак, заштопать порванные в бесконечных драках вещи. Кто знал, что её слова сбудутся так скоро.