День 21. Книга вторая

В сети была Нэлл Мартин, и я, повинуясь острому чувству тревоги, набрала ей сообщение. Сообщение, о котором в последствии точно буду жалеть.

«Я сделала нечто ужасное. Привет».

Звонок по видеосвязи не заставил себя ждать.

– Привет. У меня как раз отменился клиент, – она улыбнулась и хитро повела бровями, намекая на то, что мне очень повезло получить консультацию прямо здесь и сейчас. Я едва заметно скривилась. Не люблю, когда кто-то набивает себе цену. – Рассказывай.

Рассказывать мне уже не хотелось, но назад пути не было – я встала на скользкую дорожку, упала на задницу и покатилась под горочку.

– Я прочла чужое личное дело без разрешения. Несанкционированно, – без упоминания имён, только суть.

– У тебя проблемы на работе из-за этого? – Нэлл насторожилась, зная, как много значит для меня моя должность.

– Нет. У меня проблемы с совестью. Я чувствую себя ужасно, будто…

– … залезла в чужой ящик с нижним бельём?

– Похоже на то.

У меня кровь прилила к щекам – хорошо, что Нэлл не могла этого видеть Я почувствовала себя ужасно глупо.

– Этот человек для тебя важен? – Нэлл снова будто прочла мои мысли. Я отвернула взгляд от монитора.

– Это сложный вопрос.

– По десятибальной шкале.

– Нэлл, это не то…

Не то. А что тогда то? К паршивому чувству вины прибавилось чувство стыда – я словно бы откатилась к своему пятнадцатилетию, когда вихри эмоций, приправленные гормональными всплесками, безоговорочно преобладали над простой логикой. Я не могла обозначить словами то, что чувствую, и поэтому не могла сама себе в своих чувствах признаться. Интерес? Благодарность за поддержку и участие? Сочувствие? Влечение?

– Знаешь, что я думаю. Если бы отношения с этим человеком не были бы важны для тебя, ты бы мне не позвонила.

– Просто я не хочу, чтобы он думал обо мне невесть что.

– Тогда, может, есть смысл спросить его самого, что он думает об этом? Это ведь мужчина, верно?

– Спасибо, Нэлл. Ты очень помогла.

Я обрубила связь, ненавидя сама себя. Нэлл потом выскажет мне за внезапный саботаж сеанса, но это волновало меня куда меньше. Ромашковый чай остыл, превратившись в мерзкое горькое пойло. Я выплеснула его в раковину.