Первый Феникс

Юра быстро переходил от одного круга света к другому, прислушиваясь, – теперь смех зазвучал совсем тихо, с другого этажа. Он постоял несколько минут на месте, дожидаясь, пока голос раздастся вновь, чтобы определить направление.

– Почему ты в одних трусах?

Кто-то дернул его за край боксеров, чуть не стянув их. Юра резко оглянулся, но в темноте никого не увидел. Зато услышал заливистый смех, совсем рядом.

– Потому что я спал.

– Все спят, – обиженно сказала девочка. – Никто не хочет со мной играть.

– Давай я поиграю.

Он не узнавал свой голос. Тихий, низкий, колючий.

– Хочу!

– Во что мы будем играть?

– В салочки! Ты водишь!

Детская ладошка хлопнула по его ноге, раздался смех и быстрые шаги крохотных ножек. Юра побежал следом наугад – девочка смеялась то спереди, то сзади, то с других этажей. Парень в ужасе осознавал, что только что говорил с фениксом.

Девочка, маленькая девочка. Он не видел лица, но сколько ей? Четыре-пять, не больше. Она еще неумело говорила, склеивая слова в один большой резиновый мяч, который гулко бился о стены.

Впереди бледнели восемь продолговатых ламп, откидывавших ровные круги света на потертый охристый линолеум. Столько же позади. В густой тишине раздался громкий щелчок – самые дальние лампы с обеих сторон погасли, сократив коридор на несколько метров и спереди, и сзади. Пространство за границей крайних пятен света съедалось, сжималось и, издав неслышный никому истошный вопль, исчезало.

– Ты не играешь! – раздался обиженный крик из глубины темноты.

– Извини, – Юра с трудом изобразил слабую улыбку. – Я задумался.

– Ты плохой во?да.

– Какие еще игры тебе нравятся?

Голос девочки звучал то совсем рядом, то сразу отовсюду.

– В прятки тоже весело играть!

– Хорошо, я сосчитаю до десяти, а ты прячься.

Он никогда не сможет даже подумать об этом.

– Нет, искать буду я.

Девочка то ли заскучала, то ли рассердилась. Юра услышал негромкий хлопок от того, что она топнула ножкой. Детский звон исчез из голоса.

– Ты обиделась?

– Раз.

– Эй, – он неуверенно пошел на голос, – иди сюда, не дуйся.

– Два.

– Как тебя зовут?

– Три.

Голос рос, крепчал, грубел. Из серого он стал иссиня-черным и шершавым, как щебень.

– Меня – Юрой.

– Четыре.

– Ну, ты же большая девочка, а ведешь себя, как малышка.