Линии жизни

Возвращая ключи, женщина робко спросила администраторшу: «Наверно, это странно, но мне показалось, что мы были там не одни». «Всё может быть, – ответила дама. – Вот к художницам, что пару месяцев назад останавливались здесь, из стены мужчина выходил. Много здесь душ неупокоенных».

«Один я здесь неупокоенный, – сурово подумал Богдан. – Воины земли Русской, в бою павшие, все в Светлых Покоях пребывают за муки, что на земле претерпели, что жизнь отдали за Русь-матушку».

Он долго шелестел в деревьях, смотрел, как очарованно ходила по окрестностям троица так понравившегося ему семейства. Они побывали и у того самого местечка памятного, где впадает ручеёк Стонец в речку Колочь, где когда-то давным-давно сочинял о малой букашке бесприютный Богдашка.

Женщина задумалась. Что-то тревожило её воображение. Задумался и старший сын… Но прошло несколько лет, пока Богдан Коноплёв смог пробиться через суету и суматоху дней, когда женщина наконец поняла, что обязательно должна написать о нём.

– Богдан? Всё ли верно я написала?

– Ну, так… Кратенько получилось. Может, на роман когда сил и времени хватит? Слышал, опять война идёт, снова гибнут воины русские! Честь, Слава им, Покой Светлый… А, ты приезжай как-нибудь. С сыном старшим обязательно приезжай.

– А я и классу своему десятому о тебе рассказывала. Мы как раз «Войну и мир» изучать начали. Ух, они загорелись. Хотят съездить.

– Ну, привози. Только уж классу-то я целому не покажусь, не обессудь, матушка.

– Давно это ты меня матушкой называть стал?

– Так кто ж ты, если не матушка?! Матушка сыновей русских. И моя тоже.

– Богдашенька, а как назвать-то лучше наше творение? Богдан Коноплёв?

– Нет-нет, матушка! Назовём «Сыновья земли Русской»! Я – сын, Денис Давыдов, князь Багратион, Дениска Васильев, который так и не закончил Литературный институт, ещё сотни тысяч солдат – все сыновья.

– Можно тогда, Богдан, стихами закончить.