Академия моей любви

И всё это под одобрительными взглядами королевы и под зачитывание её старшей фрейлиной (той самой смахивающей на ведьму) истории рода Гоблейм. Ведьму, кстати, звали Фиэлла, и голос этой особы был под стать внешности. В её каркающем исполнении биографии моих славных предков звучали как сборник ругательств и совершенно не запоминались.

Но я слушала. И со скрытым замиранием ждала рассказа о гибели семьи, но, когда дошло до этой темы, Фиэлла закашлялась и посмотрела на королеву. Та выдала натянутую улыбку, отрицательно качнула головой, и Фиэлла притворилась, будто жизнь представителей рода Гоблейм ограничивалась лишь подвигами, битвами и политическими выступлениями на стороне короля.

Откуда у меня подозрения, что именно эти выступления Гоблеймов и сгубили?

Впрочем, были ещё заслуги в области магии, однако они прошли совсем уж мимо моего внимания. Слишком много там было непонятного – какие-то специфические термины, названия, да и не готова я была всерьёз уверовать в волшебство.

А рассказ о гибели действительно ждала, но… когда его не прозвучало, выдохнула с облегчением.

В любом случае, разбираться лучше постепенно. Для начала – осмотреться, освоиться или, хотя бы просто пережить этот день!

Лекцию и обмеры прервали только ради обеда, на который меня сопроводили в малую столовую – всего-то метров триста площадью. И даже манерам не учили, но мне всё равно кусок в горло не лез.

Просто напротив устроился принц Зейн собственной персоной, и сегодня он выглядел не таким хмурым.

В торцах длиннющего стола уселись король с королевой, а нам с его высочеством пришлось питаться на расстоянии всего-то полутора метров друг от друга. И даже вазы никакой не было, чтобы спрятаться за ней от пристального внимания жениха номер два.

Я невольно сравнивала принца с Кириллом, и сравнение, как ни странно, было не в пользу первого.

Пусть Зейн был в миллион раз привлекательнее, но зато лопоухий хмырь, выбранный родителями, напоминал раскрытую книгу, был понятен.

В серых глазах отчётливо читался животный мужской интерес, но отражалось там и что-то ещё. Удивление? Интерес? Надежда?

Нет, не знаю. Зато слова, прозвучавшие прямо в голове, так и не забыла! Грубые, пренебрежительные, начисто отбивающие охоту идти с Зейном на контакт.