Половинки одной судьбы. По праву победителя. О чем молчат легенды

– Послушай, Таня, есть вопросы, на которые я не могу отвечать. Не должен, не имею права, понимаешь?

– Не совсем. Хочешь сказать, что ты перевернул машину на полном ходу?

– Я ничего не хочу сказать. Я не всегда могу ответить на вопросы, которые мне задают. Прими это как данность.

Я кивнула. Если буду настаивать – парня и отпугнуть недолго. Только думать Вадим мне запретить не сможет. Со временем обязательно пойму, что он скрывает. С ума сойти, парень фактически согласился с тем, что перевернул машину.

Чем Вадим занимался до поступления? Какой уровень физической подготовки надо иметь, чтобы проделать столько за две-три секунды? Вскочить, вытолкнуть меня из-за столика, – а для этого, видимо, ещё и отодвинуть сам столик, – поддержать, чтобы я не врезалась в стену… Такое попросту невозможно ни с каким уровнем подготовки.

Однако это было. И в том, что перевёрнутая иномарка – его работа, я почему-то тоже не сомневалась. Если бы не зажмурилась, то могла бы увидеть, как именно всё произошло.

– Не думал, что мне так повезёт в этом городе, – Вадим неожиданно улыбнулся, но тут же опять стал серьёзным. – Далеко ещё?

– Нет, уже подходим.

На перекрёстке мы завернули за угол высотки и вышли на улицу Лермонтова – в старый центр города. Дома здесь совсем другие – непохожие друг на друга, двух-трёхэтажные, многие из них построены в девятнадцатом веке. Рядом с ближайшим нежно-розовым зданием библиотеки – несколько ухоженных клумб. Они окружили большой памятник: поэт сидит на скамейке с раскрытой книгой в руках.

Около одной из клумб стояла, постукивая каблучком, Вика, а рядом с ней – молодой человек в синих джинсах и светлой футболке. Парень словно сошёл с фотографии из женского журнала. Высокий крепкий блондин с длинными, собранными в хвост вьющимися волосами до середины лопаток и великолепной фигурой внешне не уступал Вадиму.

Вид у Герберта был немного сонный. Ещё бы – парень полночи прогулял с Викусей! Подруга сияла, Герберт, смеясь, что-то говорил.

– Своеобразное чувство юмора, – пробормотал Вадим, кинув мрачный взгляд на памятник.

В фигуре и каменном лице Лермонтова я не заметила ничего смешного.