Нам здесь не место

Она перестала трещать под наплывом зубодробящих ужасающих мыслей, меня перестало мутить и трясти. Я словно была в едва ощутимом слабом опьянении. А вот восприятие моё, напротив, вдруг стало кристально чистым.

Закрывая дверь, я взглядом выхватила что-то странное справа. Что-то, что я не заметила раньше. Справа была дверь в мужской туалет, и моё внимание привлекло тёмное пятно, отчётливо выделяющееся на стальной блестящей ручке. Я подошла поближе и присмотрелась. Багровая краска, облепившая ручку, определённо напоминала смазанный отпечаток руки.

Краска?

Туалет мужской. След явно от широкой ладони. Никто кроме Дилана не мог…

В мыслях что-то зашевелилось. Какое-то воспоминание, но его было так сложно поймать. Пытаясь добраться до него, чтобы выудить на свет, я завернула за угол и медленно пошла вдоль стены, следуя за дорожкой из маленьких тёмных капель, которые я не видела прежде. Они были редкими и прятались от взора в общей тьме, но я их всё же разглядела. И, в конце концов, они привели меня к самой дальней двери, на поверхности которой я увидела размазанные красные узоры и вмятины.

Кровь.

То была не краска! То была кровь. Я вспомнила. Его рука… Дилан. На костяшках его руки были раны. Как я могла забыть? Он…

Я, не медля, побежала по коридору обратно к кабинету. Отворив дверь, я притормозила, обнаружив, что парень всё ещё спит. Осторожно, стараясь не шуметь, я пересекла комнату и подошла к нему, присев на пол возле кресла, где он спал. Мой взгляд метнулся по его коленям, на которых покоилась израненная правая рука.

Ох, Дилан… Так он всё-таки не такой спокойный и непоколебимый, каким пытается выглядеть передо мной. Конечно, глупая, он же тоже человек. Теперь я поняла, что это произошло после того, как мы спустились с крыши. Когда я ничего не соображала. Когда он оставил меня в покое и ушёл за едой… Или не за едой? В любом случае, его рядом не было. Я впала в забвение, а он… в отчаяние. Мужчины по-своему проявляют свой страх. Нет, не проявляют – прячут.

Когда он вернулся ко мне, мне показалось что у него железные нервы, такое самообладание он демонстрировал.

«Демонстрировал», вот именно. Он пытался показать мне, что он не боится, а если и боится, то держит себя в руках. Он не хотел, чтобы я знала, как ему на самом деле невыносимо плохо. Ещё бы, когда наш мир рухнул у нас на глазах, и всё изменилось до неузнаваемости. Как тут можно сохранять хладнокровие и оптимизм? Но он смог… Смог показать мне то, что от него требовалось.