Нам здесь не место

Удивительно, но большинство одобрили предложение Колтэна и ни слова не возразили. Захотелось даже отпраздновать доброе разрешение столь сложной ситуации.

Если честно, я не знаю, почему я так радовалась. Я же всегда знала, что по природе своей люди очень коварные, жестокие и эгоистичные существа. Наверное, в этом безраздельном страшном сне, мне до безумия хотелось верить во что-то хорошее. Верить в добро, дружелюбие, взаимную помощь и поддержку в трудное время. Может быть, кто-то из этих людей тоже хотел бы, чтобы всё сложилось именно так.

Вообще, трудно было представить, чтобы солдаты, выгоняя людей из домов в ту роковую ночь и распихивая их по автобусам, отделяли достойных, честных людей от негодяев. Не понимаю, как об этом можно было не помнить всё это время. Отчего я так забылась? Отчего забылись все остальные? Это называется надеждой. Надежда застит глаза, и не даёт мыслить ясно и трезво.

Не дождавшись вечера, и, как на то рассчитывал Колтэн, отбора добровольцев, которые отправятся нам за помощью, на него напали несколько людей, избили и отобрали у него ключи от военных машин. Никакого спасения, никакой помощи, никаких добровольцев. Два автомобиля снова угнали, и мы все остались ни с чем. В тот момент, я поняла, что человек в джинсовой куртке был прав. Он как в воду глядел, когда говорил, что машины у нас отберут в любом случае.

Лично для меня это было неким дежавю. Я смотрела вслед удаляющимся машинам, которые в сумерках блестели красными огнями задних фар, словно с издёвкой прощаясь с нами. С нами, глупыми, доверчивыми овечками. Я уже не чувствовала того ошеломляющего негодования, что в первый раз. Я не чувствовала, в принципе, ничего. Внутри меня была пустота, и ощущение, что над нами кто-то смеётся. Хотя, скорее всего, на нас плевать даже тому, кто мог бы в этот момент смеяться.

Медленно, но неумолимо опускалась ночь. Теперь, потеряв свою драгоценную надежду, люди поняли, что смысла оставаться снаружи почти нет. Поэтому большая половина, в основном женщины с детьми и старики, решили спуститься обратно в убежище, чтобы переночевать там. На улице становилось всё тише и тише, каждый раз, когда лифт в очередной раз увозил группки людей обратно вниз, под землю.